Лорд Дансени – Тень служанки (страница 35)
По этому взгляду и по этому голосу Рамон-Алонсо догадался, что ему сказали нечто очень важное, прежде чем осознал что бы то ни было еще. Он во все глаза воззрился на поломойку, она ему кивнула – но он по-прежнему ничего не понимал. И вдруг громко воскликнул:
– Тень красавицы!
И старуха закивала.
Минуты текли. В любой момент мог появиться тот, кого оба они так страшились. Рамон-Алонсо вскочил, побежал в кабинет, посвященный магии. И снова склонился над ларцом с тенями. И снова произнес заклинание. Замок открылся, и юноша отыскал тень служанки. Все остальные тени он запер в ларце, а прелестную юную тень бережно понес старухе-поломойке.
Несмотря на необходимость поторопиться, нес он тень медленно, ведь дружба и рыцарский обет требовали отдать тень старухе, а как только это произойдет, его любви придет конец. Ибо Рамон-Алонсо хорошо знал, что тень и сущность должны быть сходны и что старуха-поломойка никак не может отбрасывать тень стройной, прелестной девушки. По пути Рамон-Алонсо не сводил глаз с этого безмятежного профиля и разлетевшихся кудрей и шепотом с ними прощался. Ибо он полюбил эту тень с первого взгляда – как не любил доселе ни одну смертную девушку. Это была та самая первая любовь, над которой порою посмеиваются старцы, предрекая, что она пройдет. Но теперь, думал Рамон-Алонсо, она пройдет навсегда и заберет всю радость из его жизни, и останется лишь серое уныние. Юноша не задумывался ни о том, что любви этой всего-то час от роду; ни о том, что любовь его отдана всего-то навсего тени; он вообще ни о чем не задумывался. Его захлестнуло горе – глубокое, как доводы мудрейших старцев; и никакие доводы не могли облегчить эту тяжесть.
Еще совсем недавно он наметил себе будущее, в котором обойдет всю Испанию, неустанно разыскивая девушку, потерявшую тень; но теперь, когда девушки больше не было, будущее казалось пустым и беспросветным.
Рамон-Алонсо вошел в грязный закуток с метлами и тазами, где на охапке соломы сидела поломойка, и застыл на месте, не сводя глаз с тени.
Как долго он простоял там, юноша не знал и сам. Есть любовь, которая дается единожды и на всю жизнь. Такая любовь озаряет воспоминания ясным светом и расцвечивает все будущие годы. Она пронзает время, как молния – воздух. Ее длительность в часах не измеришь. Как долго он простоял там, юноша не знал.
Наконец он подошел к служанке.
– Вот твоя тень, – сказал он.
Если бы утешение было для него возможно, то при виде радости, озарившей старческое лицо, он непременно бы утешился.
– Да, – подтвердила она, – это моя тень.
Произнесла она это шепотом, как порою говорят люди при виде редкостного заката или над могилой юного героя, погибшего слишком давно, чтобы стоило о нем горевать.
Старуху так и тянуло приголубить свою тень и пригладить ей кудри, но она вовремя отдернула руку, ведь тень сразу прилепилась бы к ней, а служанке хотелось воссоединиться с тенью не под этим зловещим кровом. Рамон-Алонсо и Анемона постояли так какое-то время, глядя на тень, что лежала на руке юноши; а мгновения, от которых зависела их жизнь, утекали прочь, ведь в дальнем коридоре уже раздавались шаги чародея – он уже встал, а служанка и ученик его не услышали.
– Ты некогда была чудо как хороша собой, – промолвил Рамон-Алонсо.
– О да, – улыбнулась старуха, не сводя глаз с тени.
Юноша вздохнул.
– Забирай свою тень, – отрывисто бросил он.
И в этот миг служанка уловила-таки поступь чародея, который со всей очевидностью направлялся к ним.
– Он идет сюда! – воскликнула старуха.
Рамон-Алонсо прислушался. Да, верно; служанка не ошиблась. И тут он вспомнил, что позабыл свой платок в трещине оконного стекла в кабинете, посвященном магии. Теперь эти двое переговаривались не иначе как шепотом. Все ближе и ближе звучали шаги в коридоре: маг находился между ними и входной дверью, открывающейся в лес. Рамон-Алонсо порывисто шагнул к старухе, и тень потянулась к ней.
– Нет-нет, – зашептала Анемона, – он не должен нас увидеть.
– Здесь, в углу, совсем темно, – указал он.
– Нет-нет, – замотала головой старуха, – надо бежать.
Они бросились бежать по коридору, удаляясь от входной двери; маг неспешно шел за ними. Они пытались догадаться по его шагам, подозревает ли чародей что-либо. Не укрепился ли чародей в своих подозрениях, обнаружив их бегство? А какое при нем оружие, земное или иномирное, клинок, рассекающий смертную плоть, или лезвие, пагубное для теней? Они страшились как раны, которая оборвет все их земные надежды, так и удара, который навсегда отсечет их тени от вечного спасения, так, что их беспомощные души разделят судьбу своих теней. Дом полнился страхами.
Служанка и ученик бежали все дальше, Рамон-Алонсо по-прежнему держал в руках кудрявую тень и слышал, как маг неотвратимо идет за ними. Он что-то подозревает или знает? Неужто в столь неурочный час он уже успел открыть ларец и пересчитать все тени? Если да, то магу и впрямь все известно. Но если с утра пораньше он просто заглянул в кабинет, увидел платок и сразу же отправился искать Рамона-Алонсо, значит он только подозревает. Однако ж в подозрениях своих Магистр Магии зачастую был столь же прозорлив, как и смертные в своих расчетах. Такие мысли проносились в уме наших героев еще быстрее, чем сами они бежали по коридору.
Шаги чародея уже раздавались у них за спиною, все ближе и ближе, и тут старуха вдруг резко потянула Рамона-Алонсо куда-то в сторону: там, где от стены отошли две доски, беглецы протиснулись в зазор и забились в укромный закуток за панельной обшивкой. Вот уже много лет служанка знала про это потайное укрытие. Крысы, сырость, древоточцы и прочие слуги времени постепенно его расширили. Теперь там как раз хватало места для двоих. Они затаились за обшивкой, слыша, как шаги неуклонно приближаются; все это время Рамон-Алонсо крепко сжимал тень в руках, хотя она трепыхалась и рвалась к служанке. Старуха, несмотря на одышку, затаила дух; шаги раздались совсем рядом – и начали удаляться. Было понятно, что маг разыскивает беглецов, но, когда он прошел так близко, им подумалось, он еще не знает о том, что ларец был открыт. Ибо на ходу чародей вопрошающе бормотал себе под нос:
– Рамон-Алонсо? Рамон-Алонсо?
Служанка крепко стиснула запястье юноши и прислушалась: шаги чародея затихали вдали.
– Вот теперь пора, – внезапно объявила она.
Они опасливо встали – одна из досок все-таки скрипнула! – выбрались из своего закутка за трухлявой обшивкой и на цыпочках поспешили прочь; они услышали, как чародей повернул и зашагал по коридору назад – и вот тогда они со всех ног кинулись к входной двери.
Чародей ускорил шаг, но служанка и ученик успели добежать до порога и выскочить наружу еще до того, как его увидели, хотя то и дело оглядывались через плечо. Они поспешили прочь через чащу – не только того ради, чтобы скрыться от преследования, но и чтобы оказаться как можно дальше, прежде чем маг пустит в ход свои чары, ведь оба опасались: как только хозяин дома обнаружит, что они скрылись, он поднимется в свой зловещий кабинет, достанет из заговоренного сундука какое-нибудь могущественное колдовское оружие и обрушит его смертоносную силу на лес. И правы они были, что мчались, не чуя под собою ног, хотя они-то не знали, в отличие от тех, кто изучает науку магии, что сила любого заклятия и любых чар убывает пропорционально расстоянию.
Маг так и не поймал их ни с помощью оружия, ни с помощью заклинаний: они живыми и невредимыми пробежали через лес, и уже на опушке, в благодетельном солнечном свете, который больше чем все прочее, науке доныне известное, препятствует распространению чар, старуха обессиленно рухнула в траву.
Глава XXVI
Чудесное преображение
Беглецам казалось, что под животворящим солнцем они в безопасности. Рамон-Алонсо, сидя рядом со старой каргой, пока та пыталась отдышаться, с тоской смотрел на юную, нежную тень, которая, паче чаяния, оставалась в его руках до сих пор. Но пришло время с нею расстаться, ибо его престарелая спутница тени не имела, а молодой идальго поручился ей своим словом. Он отдаст прелестную тень, и она сморщится и усохнет, ибо тень и сущность должны быть сходны, как всему свету известно. Он отдаст тень – и на этом его любовная история, которой еще и трех часов нет, закончится навсегда. На его глазах этот профиль изменится и кудри поредеют до жидких лохм; он отведет старуху обратно в ее Арагону, а потом отправится в одиночестве куда глаза глядят и примкнет к горестному сообществу – наверняка такое где-то есть! – тех несчастных, кому довелось влюбиться в тень. А старуха между тем отдыхала – Рамон-Алонсо волен был еще немного полюбоваться ненаглядной тенью, средоточием всех своих юношеских мечтаний – мечтаний, которые, как он хорошо понимал, хотя юность обычно этого не сознает, вскоре все развеются в дым.
Ненадолго отрешившись от мрачных мыслей о своем собственном будущем, он задумался о будущем Анемоны. А что старуха станет делать, вернувшись в мир, который так далеко ушел вперед без нее? Ее родители, конечно же, умерли Бог весть когда. В Арагоне бедняжку никто не узнает. Ну и как ей там жить? Юноша обернулся к старой служанке и повторил то же самое предложение, с каким уже обращался к ней прежде.