Лорд Дансени – Рассказы трех полушарий (страница 7)

Питерс, воспользовавшись возможностью, отбросил притворство – он ведь так долго делал вид, будто ему кое-что известно о загадочном пальто, – и потребовал, чтобы ему поведали всю правду о его свойствах. Сантьяго поклялся, что сам ни сном ни духом, – снова и снова призывал он в свидетели всех святых; а Питерс столько же раз грозился, что откажется продавать пальто, и вот Сантьяго наконец-то извлек тонкую сигару, закурил, уселся в кресло и рассказал все, что знал.

Он гонялся за этим пальто не одну неделю, все больше укрепляясь в своем подозрении, что пальто это не обычное, и наконец отыскал его на том самом аукционе, но побоялся предложить за него больше двадцати фунтов – чтобы секрет его не стал достоянием всех и каждого. В чем состоит этот секрет, Сантьяго клялся и божился, что не знает, зато знал он вот что: пальто вообще ничего не весит; а подвергнув коричневую материю воздействию разных кислот, он убедился, что это не сукно, не шелк и ни одна из известных тканей, не горит в огне и не рвется. По-видимому, какой-то неизвестный науке элемент, не иначе. Сантьяго был убежден: пальто обладает уникальными свойствами, а какими именно – он наверняка сумеет выяснить с помощью химических реактивов, не пройдет и недели. Он снова предложил выкупить пальто за тридцать тысяч фунтов – с выплатой через два-три дня, если все пойдет хорошо. И тогда эти двое принялись торговаться, как это у деловых людей водится.

Над садом Тюильри утро разгоралось все ярче, настал и минул полдень, и лишь к двум часам было наконец, как говорится, «достигнуто взаимопонимание» в отношении тридцати тысяч гиней. Старое пальто достали и расстелили на столе, и Сантьяго с Питерсом вместе принялись изучать его и обсуждать его свойства, точно закадычные друзья – так сблизились они в ходе яростных споров. И Сантьяго уже поднялся было уходить, и Питерс любезно протянул ему руку, но тут на лестнице послышались шаги. В комнате отозвалось эхо, и дверь отворилась. Вошел престарелый работяга. Ступал он тяжело, словно купальщик, который все утро плавал и качался на волнах и теперь, выбравшись на сушу, чувствует себя непривычно – вода-то его больше не держит! Не говоря ни слова, старикан доковылял до стола – и сразу же углядел старое коричневое пальто.

– Эге, – воскликнул он, – да енто ж мое старое пальтецо!

Не проронив более ни слова, он надел пальто. Поддернул рукава, аккуратно вдел пуговицы в петли, застегнул один клапан кармана, отстегнул другой – под его свирепым взглядом Сантьяго с Питерсом словно онемели. Они сидели, недоумевая, как у них только дерзости хватило торговаться за это коричневое пальто с фалдами, как они только посмели его купить, да что там, просто к нему прикоснуться! – они сидели молча, не находя себе оправдания. А старикан, ничего к сказанному не прибавив, проковылял через всю комнату, широко распахнул окно с двойной рамой, выходившее на сад Тюильри, и, бросив через плечо один-единственный презрительный взгляд, зашагал по воздуху вверх под углом в сорок градусов.

На глазах у Питерса и Сантьяго он взял от окна влево, по диагонали прошел над улицей Риволи, завернул за угол Тюильрийского сада и миновал Лувр. Наши герои безмолвно наблюдали за тем, как старикан в старом коричневом пальто поднимается все выше, ступая все увереннее и тверже по мере того, как уменьшается в размерах и теряется вдали.

Оба молчали – пока старикан не умалился до крохотного пятнышка в небе далеко над Парижем – пятнышка, удаляющегося на юго-восток.

– Чтоб мне провалиться! – выдохнул Питерс.

А Сантьяго печально покачал головой.

– Хорошее было пальтишко! – проговорил он. – А я ведь сразу понял – хорошее пальто, надо брать!

Хранилище древних легенд

В Хранилище древних легенд в Китае можно отыскать историю о том, как один человек из дома Тланга, мастерски владевший резцом, отправился к зеленым нефритовым горам и высек из камня зеленого нефритового бога. Произошло же это на семьдесят восьмом году эпохи Дракона.

На протяжении почти сотни лет люди не верили в зеленого нефритового бога; потом они поклонялись ему целое тысячелетие, но затем снова усомнились в его могуществе, и тогда зеленый нефритовый бог совершил чудо и уничтожил зеленые нефритовые горы, погрузив их как-то на закате так глубоко в землю, что на месте гор оказалось озеро, где в изобилии росли лотосы.

И по берегу этого озера в светлый вечерний час, когда вода начинает таинственно серебриться, гнала домой коров китайская девушка Ли Ла Тин; она шла за стадом и напевала песню о реке Ло Лан Хо. И пела она, что из всех рек Ло Лан Хо, бесспорно, самая большая и что берет она свое начало в горах таких древних, что о них не слыхали мудрейшие из мудрейших; и еще пела она, что волны Ло Лан Хо мчатся быстрее зайца, что она глубже моря, что она – госпожа всех прочих рек и что ее воды благоуханнее роз и синее того сапфирового ожерелья, что украшает грудь самого принца. А потом Ли Ла Тин молилась Ло Лан Хо, соперничающей своей красотой с рассветным небом, чтобы та подарила ей возлюбленного, который приплыл бы из глубины страны в легкой бамбуковой лодке, и чтобы он был одет в халат из желтого шелка и подпоясан поясом с бирюзой, и чтобы он был молодым, веселым и беззаботным, с лицом желтым как золото, с рубином на шляпе и с мерцающим в сумерках фонарем в руках.

Шагая за стадом по краю заросшего лотосами озера, Ли Ла Тин каждый вечер молилась Ло Лан Хо, и в конце концов зеленый нефритовый бог, скрывавшийся под плавучим ковром из цветов, приревновал юную деву к возлюбленному, о котором та просила реку. И тогда, по обыкновению всех богов, он проклял реку Ло Лан Хо, превратив ее в узкий зловонный ручей.

Все это случилось тысячу лет назад; теперь путешественники если и упоминают о Ло Лан Хо, то только вскользь, мимоходом; история великой реки давно забыта, судьба же девы и вовсе осталась неизвестной, хотя многие мужчины уверены, будто она стала нефритовой богиней и сидит теперь, с улыбкой созерцая лотос, на вырезанном из камня цветке где-то на дне озера – на вершинах затонувших гор рядом с зеленым нефритовым богом. Одни только женщины знают, что светлыми летними вечерами дух Ли Ла Тин по-прежнему бродит по берегу озера и поет песню о Ло Лан Хо.

Удивительный город

Над гребнем одной из вершин показалась луна. Вечер укрыл великолепный город. Строители задумывали его симметричным, правильным, и их планы были аккуратны и точны. На пространстве двух измерений – ширины и длины – улицы города встречались и пересекали друг друга под равными углами и через одинаковые промежутки, как того требует скучная человеческая наука, но город посмеялся над ней и, вырвавшись на свободу, взмыл в третье измерение – ввысь, – чтобы там породниться с вещами беспечными и неправильными, которые не признают человека своим господином.

Но даже там, на этих невероятных высотах, человек все цеплялся за свою излюбленную симметрию, все считал эти поднебесные утесы домами, и при свете дня тысячи окон стояли друг против друга правильными рядами – такие одинаковые и скучные, что никто и не подумал бы, что и в них может быть сокрыта тайна.

И солнце уже закатилось, но окна оставались все такими же упорядоченными и геометрически правильными, какими могут быть только плоды трудов человека и пчел. Но вот вечерний туман понемногу темнеет… Первым исчезает Вулворт-билдинг[9]; отбрасывая всякую преданность человеку, это высотное здание уходит, чтобы занять свое место среди гор, ибо я сам видел, как его основание тонет в сумерках, хотя вершина еще горит в светлом небе. Так бывает только с горами.

Но окна остальных домов пока сохраняют свой геометрический порядок; выстроившись правильными рядами, они молчат, еще не преображенные, словно дожидаясь момента, чтобы вырваться из клетки человеческих замыслов и вернуться к тайнам и приключениям – совсем как кошки, которые на мягких лапках крадутся прочь от родных очагов, чтобы растаять во мраке лунной ночи.

Но приходит ночь, и этот момент наступает. Вот кто-то включил свет в окне, и сразу на противоположной стороне – гораздо выше – осветилось одно, другое. Одно за другим загораются окна, но не все, отнюдь не все. Если бы современный человек со всеми его научными планами и проектами обладал над ними какой-то властью, он включил бы их все сразу, одним поворотом рубильника, но сейчас мы имеем дело с человеком более древним, о котором поют старинные песни, с человеком, чей дух пребывает в родстве с фантазией и с горами.

Одно за одним вспыхивают окна на отвесных утесах; некоторые мерцают, некоторые остаются темными, и человеческие планы и замыслы рушатся, а мы оказываемся посреди огромной горной страны, освещенной таинственными маяками.

Я видел такие города прежде и рассказал о них в «Книге чудес»[10].

Но и здесь, в Нью-Йорке, поэт тоже встретил привет и приют.

За пределами ведомых нам полей

От издателя

В Стране Грез, далеко за пределами ведомых нам полей, лежит Долина Ианна, где одноименная река, берущая начало в холмах Хапа, неспешно течет средь навевающих волшебные сны аметистовых утесов, заросших орхидеями лесов и таинственных древних городов, пока не достигает она Врат Ианна и не впадает в море.