Лорд Дансени – Проклятие Ведуньи (страница 31)

Я зашагал назад вдоль торфяного откоса, где древнее буйство стихий потревожило пласты, погруженные в сон, и волнистые линии тут и там круто изгибались вверх и образовывали разломы. А там, где разломы эти уходили всего глубже, обвалившиеся массы торфа до половины погрузились в прямоугольные промоины темной воды – словно каменные глыбы, опрокинутые землетрясением, вот только их прямоугольная кромка, да и основная часть, были рыхлыми и мягкими. Я знал, что Марлина больше не увижу, а любимое мое болото в опасности, – но жаворонок все пел, не умолкая.

Я вышел на дорогу, отыскал Райана и сообщил ему новости про Марлина.

– Всякому человеку свой срок отмерен: долго ли, коротко, а уходить придется, побей меня Бог, – отозвался он.

– Райан, – спросил я, – а ты про Тир-нан-Ог слышал?

– Не-а, – помотал он головой.

Но я принялся рассказывать о садах за морем на западе, и о немеркнущих сумерках, запутавшихся в яблоневом цвете до скончания времен, и о древних, вечно юных королевах; пока он не признался, что да, слыхал.

– А мог Марлин добраться до Тир-нан-Ога? – спросил я.

– Побей меня Бог, – отвечал он, – слыхал я от мудрых женщин, будто если успеть выйти вовремя, так ад тебя не сцапает.

И я снова заговорил о красотах Тир-нан-Ога, расписывая, со слов Марлина, как зарево яблоневого цвета ярче любых закатных красок в западном небе, но еще прекраснее – румянец в лице бессмертных дев.

– Тсс, – сказал Райан, – не надо лишний раз упоминать об этой стране, – (он упорно не произносил ее названия), – ведь если человек обратится к ней в своем сердце и если потом умрет в собственной постели, то умрет в смертном грехе.

– Тогда он точно попадет в ад, – промолвил я.

– А как иначе-то? – пожал плечами Райан.

За болотом зеленая крепость на холме – дун по-нашему – глядела сверху вниз на пустошь: некогда ее возвели люди на краю лугов, где они выпасали скот, с одной стороны огражденных болотом до самого горизонта, ибо болото расстилалось там встарь, как и сейчас. Что это были за люди? – гадал я. Как представляли себе Рай? Знали ли они о Тир-нан-Оге? И где сейчас дух Марлина? Суетные умствования завели мою фантазию в туманы, обступившие наши познания и непроницаемые для взгляда.

Сперва мы поехали к доктору Рори; он оказался дома.

– Марлин ушел от нас, – сказал я.

– Господи Исусе, я-то думал, он подольше протянет, – удивился тот.

– Он ушел за болото, – уточнил я.

– Ушел за болото! – воскликнул доктор.

– Он отправился на поиски Тир-нан-Ога, – объяснил я.

– А, – задумчиво проговорил доктор. – Это на него похоже.

– А что с ним сталось, как вы думаете? – спросил я.

Доктор Рори промолчал.

– Да есть ли на свете такое место, как Тир-нан-Ог? – продолжал я.

В глазах у доктора появилось особое выражение, как оно бывает, когда человеку внезапно вспоминаются дела давно минувшие.

– Видите ли, я пятнадцать лет изучал медицинские учебники и справочники… – промолвил он.

– Да? – откликнулся я, поддерживая разговор.

– И про Тир-нан-Ог в них нет ни слова, – докончил доктор.

– Про Рай – тоже, – напомнил я.

На самом-то деле мне следовало пойти к отцу Макгилликаду, да только я не отважился, ведь думать про Тир-нан-Ог в том ключе, в каком думал о нем я, – это смертный грех.

– А до того, как вы начали изучать медицину, вы про Тир-нан-Ог знали? – спросил я.

На краткий миг мне показалось, что доктор Рори того гляди скажет «нет».

– В молодости голова всегда забита нелепыми фантазиями, – выговорил он наконец.

Если бы я согласился или возразил, на том дело бы и кончилось. Но я молчал.

И мгновение-другое спустя доктор продолжил.

– Я вот что скажу, – промолвил он. – Много лет назад и я почитывал древние сказания. И конечно же, об этой стране люди судачили. О Тир-нан-Оге то есть. И уж разумеется, священники выступили против Тир-нан-Ога – прямо грудью встали, великая битва была. И в конце концов церковь победила. Что ж, так оно все и устроено в обоих мирах; прислушайтесь к совету того, кто вас старше: держитесь подальше от побежденной стороны. Ежели с ними дружбу водить, – с побежденными, я имею в виду, – добра не будет. У них и для себя-то ничего не осталось – вот и вам они не помогут. И в Небесах, и на земле – везде одно и то же. И вот еще что: кроме того, что с побежденной стороны взять нечего, ежели вторая сторона только прослышит о том, что вы с побежденными знаетесь, так тотчас же против вас и обернется.

– Вот и Марлин так говорил, – вспомнил я. – Говорил, что не сомневается: Небеса обратились против него.

– А как же иначе? – отозвался доктор. – Все правильно, так и должно быть. Марлин-то начал первым, так? – значит, сам и виноват! И вот еще что, говоря о войнах в целом; если битва была пустячная и одну из сторон сразу же разбили наголову, победитель вскорости обо всем об этом позабудет. А вот если исход битвы висел на волоске, как в нашем случае, и война велась против оплота такой красоты (ибо есть ли что милее, чем юные девы в сиянии гордой своей прелести, разгуливающие по бескрайним неувядаемым садам в цвету?), что ж, тогда победитель живет в страхе, что придется сражаться снова; и ни та, ни другая сторона не пощадят тебя, ежели обнаружат, что ты питаешь слабость к противной стороне. И я их не виню: так уж устроен свет.

– Я воспользуюсь вашим советом: постараюсь держаться подальше от Тир-нан-Ога, – заверил я.

– Вот и правильно, – кивнул доктор.

Непросто далось мне это обещание, ведь мне странным образом думалось, что в каком-нибудь укромном уголке тех садов найдется зеленая беседка и для нас с Лорой; и кто знает, что за фантазии порою приходят в юности! А еще это означало, что я никогда больше не увижу Марлина.

– Я не говорю, что если вы, например, в Англии окажетесь или за границу поедете, то нельзя самую чуточку подумать про Тир-нан-Ог. За пределами Ирландии про него почти не знают, и для истинной веры он не проблема; там с ним бороться нужды нет, так что и ожесточения нет никакого, если понимаете, о чем я. А вот здесь у нас все по-другому. В Ирландии и тысячи лет не прошло с тех пор, как его победили. А что такое тысяча лет для Царствия Небесного?

Если я и не последовал совету доктора Рори дословно, он, по меньшей мере, помог мне не подпасть окончательно под влияние еретической веры Марлина и волшбы его матери; сейчас эти искушения почти не имеют надо мною власти, но я-то пишу о тех днях, когда все искушения были сильны, откуда бы они ни пришли. И уж позвольте мне, чтобы история моя прозвучала правдиво, не отметать никаких веяний только потому, что они слишком фантастичны, или ошибочны, или противоречат общеизвестным религиозным и научным истинам; ибо, когда надо оградить молодежь от какой-то доктрины или веяния, все несоответствия весят не больше перышка. А это опасное влияние было совсем рядом; думается мне, что не кто иной, как доктор Рори, и спас мою душу. То есть я предполагаю, что она спасена; все искушения, что приходят ко мне сейчас, кажутся мне такими слабыми, что, сдается мне, я в безопасности. Однако если б не совет доктора Рори отвратиться от Тир-нан-Ога, как знать, что с моей душой сталось бы? Не докторское это дело – спасать мою душу, но есть у ирландцев такая загадочная способность: они вечно делают чужую работу наряду со своей собственной.

– Как насчет пропустить стаканчик? – предложил доктор.

И я вспомнил, что не обедал, а дело-то уже к вечеру.

– А чайку можно? – спросил я.

Тут-то я и проболтался про пропущенный обед, или, может, гостеприимный хозяин по доброте душевной выпытал у меня правду, приказал отварить для меня несколько яиц, и вскоре мы с ним уже обсуждали то, что тяготило меня всего сильнее при мысли о будущем. В том, что касается прошлого, меня глубоко удручала утрата Марлина; а вот будущее омрачала опасность, нависшая над болотом.

– Что станется с нашим болотом? – спросил я.

– На то, чтобы выработать весь торф, времени понадобится немало, – заверил доктор.

– Но из торфяника станут выгрызать кусок за куском, – жаловался я. – И не останется там бекасов, – такой шум поднимут машины по берегам болота, – и гуси никогда больше туда не вернутся.

– Думается, рабочие тут не задержатся, – утешил доктор.

– Почему нет? – спросил я.

– Глядишь, проклятия миссис Марлин все-таки сработают, – предположил он.

– Но вы ж сами говорили, этим людям до проклятий дела нет, – напомнил я.

– Говорил, – согласился доктор, – и все-таки есть в проклятии что-то такое, отчего рабочим не по себе делается. Миссис Марлин станет проклинать их день за днем; может статься, бедняги со временем и подустанут. А уж она-то проклинать будет – мало не покажется! Причем и ночами тоже. Проклятия, они штука непростая. Даже все то, что мы знаем, оно на самом-то деле дело темное – бациллы там и все такое. Но в сравнении с тем, чего мы не знаем, – это ничто.

– Наверное, вы правы, – согласился я.

– Господи Исусе, еще как прав, – подтвердил доктор.

– Но неужели нет никакого способа остановить их? – спросил я.

– Способ-то есть, – признался он.

– И какой же?

– Да не важно; так делать не след, – покачал головой он.

– Что вы имеете в виду? – не отступался я.

– Кой-кто может попросить их уйти – есть тут в округе такие люди.

– Да их разве послушают? – удивился я.

– Этих – послушают, – сказал доктор. – Но так делать не след.