Лорд Дансени – Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины (страница 51)

Внутреннее убранство замка – отполированные ниши и выступающие из стен резные фигуры – все было выполнено из дерева. Бревна были такими толстыми, что на первый взгляд могло показаться, будто стены сделаны из целого куска дуба, и, по мере того как ожидавшие Испанию столетия приходили и уходили, эти стены постепенно становились темней, словно на них отпечатывались все грустные осенние тени, и наконец почернели вовсе, будто от тоски по ушедшим поколениям; однако и доселе они еще не обрушились.

Очаги и дымоходы в замке лесные мастера выложили огромными квадратными плитами красного цвета, и их зияющие темные отверстия всегда оставались притягательными и таинственными для тех членов семьи, обитавшей в этом замке на протяжении последующих столетий, кто был склонен везде и во всем видеть тайну. Каждый из очагов охраняло по два вырезанных из дерева чудных существа с загадочными выражениями на лицах и с удивительными конечностями, которыми они поддерживали каминную полку, и эти скульптуры, казалось, роднили пламя каминов с легендами и сказками, рассказанными в лесу. И даже много лет спустя, после того как вырезавшие их люди обратились в прах, души эти существ покидали свои деревянные прибежища и танцевали в комнатах унылыми зимними ночами, когда все лампы были погашены и только язычки пламени крадучись ползли по раскаленным поленьям и мерцали меж тлеющими головнями.

На втором этаже замка протянулась во всю его длину огромная зала. В ней стоял длинный стол на восьми ногах, по которым карабкались вверх вырезанные из дерева розы, и самый стол этот вместе с опорами составлял единое целое с полом, но никогда бы не удалось резчикам выдолбить столь огромный стол к сроку, не используй они при этом огонь. Второй этаж только-только был закончен в тот день, когда Родригес, дон Альдерон и Мораньо прискакали в лес и остановились перед окружившим парк забором из цепей. Разумеется, король Тенистой Долины никому бы не позволил смотреть на свой подарок до тех пор, пока он не предстанет во всей своей красоте и великолепии, и потому повелел, что ни один человек не должен пройти за ограду и увидеть работу его лесных плотников и резчиков прежде, чем замок не станет смотреть на любого пришельца так же хмуро и грозно, как и любая другая крепость Испании.

Потом мастера подняли стену из раствора и камней до верха второго этажа, и лишь выше они только замазали щели гипсом, оставив толстые бревна на виду. Прошедшие годы заставили почернеть дуб, окруженный белой штукатуркой, но ни бури, что впоследствии проносились над замком, ни прорастающий каждую весну влажный мох не тронули гнилью эти бревна, которые дал для строительства лес и над которыми так хорошо потрудились зеленые стрелки.

И замок выдержал натиск лет и дожил до наших дней; обветшалый, даже слегка пострадавший за время пути сквозь долгие и подчас неспокойные годы, он гордится тем местом и ролью, которую сыграл в самые славные и величественные периоды истории. Именно сюда приезжал однажды в юности Вальдар Великолепный. И Карл Мудрый переночевал как-то раз в этом замке во время своего великого паломничества к святым местам юга.

И именно здесь одной весенней ночью Педро Дерзкий, будучи сильно навеселе, отдал сыну своей сестры Африку, которая как раз поместилась на дне его кубка.

Какое великолепие повидал этот замок, сколько великих людей и событий! Какие хроники можно было написать об этом! Но, увы, к нашим хроникам это не относится, ибо они уже движутся к концу, а мы еще не узнали толком, как был возведен сей замок. Пусть другие напишут, что за флаги и по какому поводу развевались и трепетали на четырех его башнях, щедро делясь своей красотой с ветром. Я же должен еще рассказать, как эти башни были построены.

Итак, второй этаж был перекрыт, и замок Родригес день ото дня продолжал подниматься, ежедневно вырастая на толщину одного венца благодаря усилиям людей, налегавших на канаты и лебедки, и самоотверженному труду сотни лесорубов, а парк вокруг становился все обширней и все глубже проникал в лес.

Между тем деревья, росшие внутри замка-крепости, обрабатывались резчиками в каждой комнате, на каждом этаже, куда бы они ни попадали, а толстый сук самого большого из них даже превратился в небольшую витую лестницу, ведущую еще одним этажом выше. На пол в комнатах легли шкуры животных, добытых лучниками в лесу, а стены украсили пестрые коврики из выделанной и раскрашенной кожи, какие умели делать в Испании в те далекие времена.

Когда и третий этаж был закончен, лучники покрыли замок крышей, уложив на стропила и поперечные балки красную черепицу, которую они сделали из обожженной глины. Только башни еще не были закончены.

Тогда король Тенистой Долины послал в Нижний Свет гонца, чтобы он вечером выстрелил тупой стрелой с привязанным к ней посланием в сад дона Альдерона, целясь поближе к дверям дома.

А строители продолжали возводить башни. На самом верху они сделали укрытия для лучников – небольшие выступающие бастионы, которые, подобно гнездам ласточек, лепились к углам, и с этих высотных площадок можно было наблюдать за противником и обстреливать его, самому оставаясь невредимым. К этим каменным бастионам примыкали изогнутые галереи, по которым лучники могли без труда перемещаться с места на место и пускать свои стрелы с разных сторон, всякий раз неожиданно для врага. Так в те давние времена были выстроены башни замка Родригес.

И в один прекрасный день, ровно четыре недели спустя после того, как рухнул под топорами первый дуб, и когда вышел срок исполнения обещанного, король Тенистой Долины снова затрубил в рог. И, стоя на том месте, где еще недавно был большой дом лучников, ныне со всех сторон загороженный неприступными и гладкими стенами замка Родригес, он созвал к себе своих стрелков. И когда все они собрались, он отдал им еще один приказ. Они должны были тайно отправиться в Нижний Свет и с наступлением дня прибыть к жилищу дона Альдерона, чтобы доставить донью Серафину из долины Утренней Зари – не важно, замужнюю или нет, пусть даже она станет спасаться бегством или пусть родственники невесты обороняют дом – в замок Родригес, дабы она стала его хозяйкой. Для этой цели король велел лучникам запрячь карету, которую полагал роскошной, и, хотя могучие бревна, из которых она была сделана, – те самые бревна, которые могли придать замку вид величественный и богатый, – делали этот экипаж слишком тяжелым и неповоротливым, он все равно казался зеленым стрелкам триумфальной лесной колесницей.

Тогда они взяли луки и поспешили исполнить приказание, оставив ремесленников и мастеров работать в замке, который был покрыт кровлей уже целиком, вместе с башнями и всеми остальными постройками. Двигаясь быстро и осторожно, как умеют только зеленые лучники, они пересекли лес известными им одним узенькими тропинками и незадолго до наступления темноты оказались уже на опушке, хотя и не пошли дальше, чем протягивались вечером тени деревьев; и всю первую половину ночи они отдыхали под дубами – все, за исключением тех, чья работа заключалась в том, чтобы собирать сведения для короля. Трое таких людей отправились в Нижний Свет и смешались с жителями поселка.

Когда перед рассветом над полями поплыл туман, прозрачной, колышущейся пеленой окружая Нижний Свет, лучники двинулись вместе с ним. И там, на пустоши, за кустами, которые надежно их скрывали, – как раз на рубеже, где их не могли услышать из поселка, – вышедшие из леса стрелки встретились с тремя своими товарищами, проведшими ночь в тавернах Нижнего Света. И эти трое поведали сотне лучников о пышной свадебной церемонии, которая должна была совершиться в поселке утром, в церкви Отречения, о множестве приготовлений к ней, о священниках, приехавших издалека на мулах и заночевавших в поселке, а также о том, что шпагу жениха благословит сам епископ Толедский. Узнав об этом, лучники чуть-чуть отошли от Нижнего Света и, скрываясь в тумане, рассеялись по пустоши, которая то здесь, то там уступала часть своей территории человеку под посевы, однако по большей части оставалась площадкой для игр самых разных диких существ, повадки которых были хорошо знакомы лучникам. И здесь они стали ждать.

А свадьба, о которой кумушки еще долго судачили летними вечерами у себя на крыльце, была свадьбой Родригеса и Серафины; и те пожилые женщины, которые так любят поболтать друг с другом о пышных свадебных церемониях, тоже часто вспоминали о ней, хотя эту свадьбу они видели в раннем детстве, еще когда были маленькими девочками из числа тех, что бросают букетики анемонов на дорожку перед папертью. И все равно они снова и снова пересказывали друг другу эту историю, пока не рассказали все, что могли. Это их рассказ мы приводим здесь – рассказ последних из этих старых-престарых женщин, которые появились в наших хрониках, чтобы почесать языками еще немного, хотя бы только на страницах нашей повести, ибо сами эти женщины умерли уже много веков назад. Увы, это все, что могут сделать для них книги.

А началось все с перезвона колоколов и шума множества голосов; потом голоса затихли, и на улице появилась процессия из восьми мурсийских священников, чьи облачения казались жителям Нижнего Света удивительными. За ними шагал священник с юга, откуда-то с границ Андалусии, – тот самый, что накануне святил обручальные кольца. (Это он принимал у себя Родригеса, когда тот в первый раз ускользнул от Ла Гарды, и теперь молодой человек послал за ним.) Когда же они вошли в церковь, то каждый удар колоколов стал ясно слышен в наступившей тишине. А затем, в сопровождении приличествующей своему сану свиты, прошествовал епископ Толедо, и все жители поселка сумели во всех подробностях рассмотреть его благословенную ризу.