Лорд Дансени – Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины (страница 53)
Однажды, уже ближе к старости, король в последний раз пришел к Родригесу, чтобы сказать ему слово, и говорил с ним о лесе долго и с нежностью, словно все лесные поляны были священными. Вскоре после этого он скончался и, оплаканный лесными людьми, был похоронен в глубине Тенистой Долины, а где именно – знали только Родригес и лучники. С тех пор – как распорядился старый король – Родригес стал полновластным владыкой Тенистой Долины и всех ее жителей. Вместе с ними он охотился, вместе с ними защищал лес, стремясь сохранить его святость, как завещал ему король. И говорят, что Родригес правил лесом хорошо.
Несколько позднее Родригес заключил договор с королем Испании, в котором признавал его единственным владыкой всего испанского королевства, включая и Тенистую Долину, и тот же документ навечно закрепил за лесными жителями многие привилегии. И эти привилегии были записаны на пергаменте и скреплены государственной печатью Испании, так что никто больше не мог причинить лесу ущерб без разрешения лучников.
Скоро Родригес получил титул герцога Тенистой Долины и должность гранда первой ступени, однако он редко появлялся при дворе вместе с другими идальго, живя с семьей в Тенистой Долине и почти никогда не удаляясь от зеленого великолепия леса дальше, чем был расположен поселок Нижний Свет.
Много раз Родригес видел, как удивительное волшебство осени превращает лес в сказочную страну, а когда в предзимье начинали реветь на полянах самцы-олени, он снимал со стены копье для охоты и отправлялся в лес, где тонкие голые ветки, сбросившие листву, неподвижно чернели в преддверии светлых опасностей грядущей зимы. Весна заставала его созерцающим вспаханные человеком поля, протянувшиеся вдоль опушки леса, и под несметное птичье многоголосье оживали в душе Родригеса воспоминания, зовущие окунуться в далекое прошлое. Летом же он любил смотреть, как его дочери и сыновья со смехом носятся между колонн солнечного света, от которого травы и листья начинали играть и переливаться всеми оттенками светлого изумруда.
Всю свою жизнь Родригес отдал лесу и четырем временам года и жил окруженный такими сокровищами, какие История, когда бы ни наносила она визит в человеческие жилища, никогда не замечала.
О нем и о Серафине записано в скрижалях и упомянуто в песнях; и в тех и в других утверждается, будто они жили долго и счастливо, и, хотя оба мертвы вот уже несколько столетий, пусть они живут в памяти – в этом призрачном подобии жизни, что дарят нам наши воспоминания, – тех моих читателей, которые будут думать о них, ибо это все, что остается на земле тому, кто некогда ступал по ней босыми ногами и кто никогда больше не сможет пройтись по своим излюбленным тропкам.