Лорд Дансени – Человек, который съел Феникса (страница 40)

За несколько дней Лили прошла по адресам всех его клиентов и убедилась, что ни один из них не держит в заточении пленника. Наконец она добралась до дома миссис Ваннельт, которая отбыла на отдых. Как водится у детективов, она стала опрашивать соседей и получила кое-какую информацию. Насколько эти сведения оказались полезными – дело другое.

Лили выяснила, что миссис Ваннельт часто покупала птиц у Симмонса. Брала она только английских певчих птичек, главным образом разных видов дроздов; когда они у нее умирали, она покупала новых. А потом был принят закон, запрещающий более держать в клетках этих птиц, и мистер Симмонс сказал, хоть я и не знаю, что он в точности имел в виду, будто это величайший из принятых в стране законов после Великой хартии вольностей[32]. И когда миссис Ваннельт пришла к нему за очередной покупкой, он ей это и выложил. Лили Бостум много чего наслушалась от сотрудников его магазина насчет того, что эти двое говорили другу другу в связи с этим событием, и все занесла в записную книжку, которую постоянно носила с собой.

Миссис Ваннельт осведомилась, принимался ли закон под давлением общественного мнения, и мистер Симмонс ответил, что нет; она спросила, существовала ли на то веская причина, и он опять ответил, что вовсе нет. В общем, толковали они долго, и Симмонс сказал ей все, что думал по этому поводу. Свидетели разговора сошлись по меньшей мере в одном: хозяин говорил, что птицы любят постоянный уход, теплое помещение и регулярное питание и все это получают у Симмонса и его клиентов; что они не любят ястребов, дождь и холод, и, когда растения покрываются ледяной коркой, это грозит им голодной смертью. А потому у Симмонса им лучше, чем на воле.

Потом он предложил миссис Ваннельт канареек, но той требовались только певчие птицы из Британской империи. На следующий день миссис Ваннельт пришла снова, и опять они беседовали о разных вещах. Миссис Ваннельт спросила, любит ли Симмонс птиц, и он ответил, что да; она сказала, что он, должно быть, скучает по своим певчим птицам, и надобно ему самому научиться петь, и она бы научила его петь за свой счет. Мистер Симмонс поначалу не придал значения ее словам, ибо не больно-то любил пение, а думал лишь про свой бизнес. А потом – не уверен, то ли свидетели об этом сказали, то ли сама Лили сделала такой вывод, – но только он решил, что, пожалуй, следует принять ее предложение, раз уж прибыток сам идет в руки и миссис Ваннельт заплатила ему денежки. Итак, он начал брать уроки пения и через некоторое время пел уже вполне неплохо; а миссис Ваннельт в свою очередь отнеслась к делу весьма серьезно и следила, чтобы он разучивал исключительно старинные английские песни. Она появилась в магазине как раз в день его исчезновения, провела нечто вроде экзамена и удалилась вполне довольная результатом.

Ее последние слова прозвучали примерно так: «Теперь вы сами сможете петь и, я уверена, не станете больше скучать по вашим дорогим птичкам».

Тут Лили почувствовала, что зашла в тупик. Нити, которые она нащупала, обрывались, никуда ее не приведя. Никто не знал, почему мистер Симмонс ушел, никто и не видел, как он уходил. Когда магазин открылся, его там уже не было. Но, хоть больше никаких сведений в ее распоряжении не имелось, Лили крепче прежнего держалась за свою версию. Думается, никакая сколь угодно убедительная причина не заставила бы Лили от нее отказаться. Она штучка цепкая, и, когда в школе ей во время игры попадал в руки мяч, никто не мог у нее его отнять.

Итак, у Лили больше не было ключей к разгадке, и она, как в таких случаях говорят про гончих, «потеряла след». Но Лили не сдалась. Вместо того чтобы искать новые доказательства против миссис Ваннельт, она попыталась поставить себя на ее место – при условии, что версия все же верна. Значит, если миссис Ваннельт уехала и, согласно теории Лили, увезла с собой мистера Симмонса, она должна была его куда-то поместить. Конечно, мистер Симмонс мог уехать с ней по собственной воле, но это в ее версию не укладывалось.

И вот Лили стала ломать голову, пытаясь представить себе, куда же миссис Ваннельт упаковала мистера Симмонса. Поскольку, согласно ее теории, мистер Симмонс миссис Ваннельт нравился, недаром же именно у него покупала она птиц, а также памятуя о том, что он убеждал ее, будто пернатым в клетке хорошо живется, Лили естественным образом пришла к выводу, что леди поместила его именно туда. Потом она продолжила свое расследование. Лили обошла несколько крупных магазинов и спрашивала там от имени якобы некоего джентльмена, где можно раздобыть вместительную клетку для гориллы. Пару дней спустя в руках у нее был список фирм, которые могли снабдить ее такой клеткой.

Для кого-то необходимость обойти такое количество этих фирм могла представить значительную трудность, но не для Лили Бостум, которая работала на подхвате у частного детектива и была легка на ногу. И вот стала она обходить их одну за другой, задавая всем один и тот же вопрос про большую клетку, которая была отправлена миссис Ваннельт по такому-то адресу. Отсутствующие ответные взгляды первых пяти опрошенных не обескуражили Лили Бостум, и шестой из тех, к кому она обращалась, сказал: «О да, надеюсь, покупка ей понравилась».

– Вполне, – ответила Лили. – Но миссис Ваннельт хотела заказать еще две штуки, с некоторыми модификациями. Если вы покажете мне картинку той, что она купила, я скажу, что точно исправить.

Слово «модификации» произвело впечатление. Видимо, в нем было нечто завораживающее. Ей показали рекламную фотографию клетки. И, вглядываясь в нее, Лили все больше и больше убеждалась в том, что миссис Ваннельт поместила мистера Симмонса в клетку, дабы он пел для нее вместо птиц. Возможно, она хорошо к нему относится, думала Лили; но такая женщина, по ее словам, нипочем не выпустит мистера Симмонса на волю; довольно циничное замечание для девушки шестнадцати с небольшим лет. На этом реальные улики, добытые Лили Бостум, закончились.

То, что миссис Ваннельт установила клетку в симпатичный фургон с мотором и звуконепроницаемыми ставнями и сидит там, закрывшись и слушая пение мистера Симмонса долгими весенними вечерами, относится к области фантазий. Ежедневно после работы Лили по полчаса или дольше, а также целыми воскресными днями обследует все дороги, ведущие из Лондона в уединенные загородные уголки, но все, что ей удалось пронюхать, едва ли годится в качестве информации для полиции.

Не меньше двадцати дорог проехала она, где ей явственно слышалось пение, доносившееся из фургонов; однако крики о помощи, которые она стремится услышать, ей скорее услужливо подсказывает воображение, и они теряются среди восклицаний, выражающих радость, проклятия или насмешку.

По-моему, версия Лили Бостум достаточно обоснована. Мне кажется, что женщина, обожающая певчих птиц и неспособная понять, почему их нельзя держать в клетках, вполне может от отчаяния переключиться на человеческое пение, а тут все средства хороши, чтобы оно стало частью ее жизни. Она любит птиц и, вероятно, мистера Симмонса тоже, а ежели она не смогла уяснить, почему нельзя держать в неволе птиц, не поймет она и того, почему такая жизнь придется не по вкусу мистеру Симмонсу, коль скоро он сам рассказывал ей о том, как хорошо пернатым живется у него. Он-то, несомненно, с тех пор не раз говорил и обратное, и так же несомненно, что миссис Ваннельт с упорством, иной раз присущим женщинам, вновь и вновь повторяла свой довод. У меня даже найдутся аргументы в ее оправдание; но как бы то ни было, она не имеет права держать в клетке мистера Симмонса, причем еще в большей степени, чем сажать в клетку певчих птиц, потому что закон, под защитой которого находится мистер Симмонс, гораздо старше закона, защищающего птиц.

Это не детективная история, повествующая о подвигах Лили Бостум, потому что она никого так и не поймала и дело еще не кончено. Так что это вообще не история. Она выскользнула из рук Лили Бостум, которая не может продвинуться дальше в своем расследовании; и теперь весь этот волнующий рассказ с возможным романтическим финалом в руках слушающих. Если только Лили Бостум в ближайшее время не нападет на след или если загадку не решит Старый Скотленд-Ярд, найти решение сможет любой житель лондонских предместий, который даст себе труд навострить уши в вечерние часы.

Важно иметь в виду, что песни, которые могут донестись до его слуха из фургона в каком-нибудь укромном местечке, непременно должны быть старинными английскими песнопениями, а исполнение должно быть искусным, ибо, как довелось узнать Лили, миссис Ваннельт неплохо обучила мистера Симмонса за собственный счет; к тому же в этом пении должна слышаться нотка меланхолии. Тут, конечно, был бы незаменим профессиональный музыкальный слух, потому что, вообще-то, в старинных песнях всегда есть немного грусти, и они не на любой вкус, обладая едва уловимыми особенностями, которые лично я не рискнул бы определить; а тут, может быть, звучит и чуточку раздражения. Так или иначе, следует тщательно фиксировать любое пение, доносящееся из фургонов.

Если версия Лили Бостум о том, что миссис Ваннельт находится в фургоне, вообще верна, отсюда необходимо следует, что в нем достаточно провизии и нужды в пополнении запасов нет. Те, у кого хороший нюх, могут учуять запах табачного дыма, потому что мистер Симмонс любить выкурить сигару, а миссис Ваннельт никогда не отказывалась потрафить своим пернатым друзьям.