Лоран Сексик – Франц Кафка не желает умирать (страница 22)

– Поскольку эти строки произвели на меня неизгладимое впечатление, я процитирую их по памяти: «Молодой еврей из Будапешта, весьма амбициозный, умный, прирожденный врач, сторонник антисионизма, своими учителями считает Иисуса Христа и Достоевского».

Они расхохотались.

– А вы теперь что намерены делать? – спросил Роберт, утомившись играть роль мишени для допросов.

Брод ответил, что торопиться тоже не будет. Сначала придет в себя после этого тяжкого испытания – смерти лучшего друга на протяжении двадцати лет, само присутствие которого вдохновляло и поддерживало его в писательских начинаниях, вдохновляло и поддерживало в нем саму жизнь. Учитель, наставник и пример для подражания, в его представлении, неотделимый от его творений, служил вместилищем целого мира, с одной стороны, замкнутого на себе, с другой – открытого для бесконечности. Да, в тот прискорбный день во вселенной погасло подлинное небесное светило.

– А вы, стало быть, считаете своим долгом сделать так, чтобы от этой умершей звезды и дальше исходил свет? – не без иронии бросил Роберт.

– Да, – ответил Брод, сознательно не замечая скрытую в вопросе насмешку.

Его не покидала надежда продолжить дело, начатое много лет назад, когда с его помощью в издательстве его друга Эрнста Ровольта вышел первый сборник новелл Кафки.

– Вы с Дорой видели Франца таким, каким его уже никогда никто не будет знать, – продолжал он, – при вас он приобрел черты человека, сумевшего порвать со своим прошлым, больше не желающего со всем этим покончить и наконец страстно воспылавшего жаждой жизни. Человека, в конечном итоге примирившегося с самим собой.

Они надолго умолкли. Тишину нарушил Брод, спросив его, долго ли он намерен оставаться в Праге. А когда узнал, что Роберт взял на послезавтра билет на поезд в Будапешт, предложил на следующий день ближе к вечеру встретиться в кафе «Савой». Утром ему надо было отправиться в страховую компанию, чтобы по просьбе Германа Кафки забрать из кабинета его сына последние оставшиеся после него вещи. На том они и расстались.

Когда день уже клонится к закату, Роберт сидит в кафе и ждет Брода, которому пора бы давно появиться. Перед ним стоит кружка пива. Напрашиваться пойти вместе в страховую контору он не посмел, хотя был бы не прочь ощутить там частичку, оставшуюся от Франца. На работе он у него уже бывал, когда за несколько месяцев до этого приехал в Прагу и по просьбе Кафки отвез его начальству письмо с медицинским заключением, свидетельствовавшим о его неспособности вернуться к работе из-за обострения болезни. Тогда он на какое-то время задержался перед величественным домом 7 по улице Поржич, где друг трудился пятнадцать лет, очарованный его высоким фасадом и огромным куполом. У него и сейчас стоит перед глазами, как он нажимает кнопку звонка справа от монументальной входной двери. Открывший ему швейцар в рединготе и цилиндре спросил, по какой надобности он явился. Мимо него в здание с озабоченным видом устремлялись служащие в серых костюмах и с портфелями в руках.

– Я принес вашему начальству письмо от доктора Кафки, – ответил он.

– Соблаговолите следовать за мной.

Его все так же обгоняли служащие, машинально приподнимая на ходу шляпу, а затем взлетали по широкой лестнице наверх, на третий этаж, где попадали в огромный зал и с задумчивым видом пробегали его из конца в конец, сжимая в руках папки. «Улей», – подумалось тогда ему. По обе его стороны вдоль стен тянулись столы, за которыми суетились молоденькие машинистки. Ему вдруг вспомнилась фройляйн Кайзер, которую Франц называл секретаршей. Роберту тогда еще показалось, что в голосе друга содержался намек, что с фройляйн Кайзер его связывали не просто рабочие отношения, но нечто большее. За столами вереницей располагались двери с именами на табличках, чаще всего с титулом «доктор». Провожатый останавливался у каждого стола и клал кипу бумажных листов, которую тут же хватал другой служащий, бросал взгляд на первую страницу и громоздил сверху на другую стопку. Время от времени отворялась дверь, пропуская в ту либо другую сторону человека.

В целом картина напоминала какой-то комичный балет под шепот голосов и стрекот пишущих машинок в качестве оркестра. Роберт тогда спросил себя, как такой человек, как Кафка, стремившийся лишь к одиночеству своей комнаты, мог терпеть такую атмосферу. Привратник остановился у двери с надписью «Заместитель директора», постучал, тут же открыл ее, не ожидая ответа, и широким жестом в полупоклоне пригласил Роберта войти. В кабинете, просторном, но с низким потолком и залитом холодным светом железной люстры, имелось небольшое окошко, выходившее, казалось, в никуда. Пол был выстелен светлым паркетом, покрытым лаком, который к тому времени уже несколько потускнел. Вдоль стен шли полки с книгами, от пола до потолка забитые совершенно одинаковыми толстенными фолиантами в переплетах из скверной черной кожи, расставленными по годам. Лысый как коленка человек за массивным письменным столом поднял голову от бумаг, в чтение которых был до этого погружен, несколько вымученно улыбнулся и предложил устроиться напротив. Поинтересовался целью его визита и тут же завел разговор о Франце, сказав, что все их сотрудники сожалеют о болезни, мешавшей вернуться к работе одному из лучших работников конторы – человеку, к которому он сам питал лишь симпатию и восхищение, подлинному таланту страхового дела, неутомимому, в высшей степени компетентному труженику, одаренному и надежному в решении любых задач, одним словом, Образцовому Клерку – именно так, с большой буквы. Вполне очевидно, что из-за известных проблем со здоровьем последние годы давались доктору Кафке гораздо труднее, – продолжал он. Но он так хорошо делал свое дело, был так любезен и открыт, что на просьбу перевести его на половину жалованья ему тут же пошли навстречу. После этого он трудился вполсилы, что для страховой компании обернулось серьезнейшим пробелом, особенно в сфере предупреждения несчастных случаев на производстве и защиты от них, ибо именно в этой сфере доктор Кафка превзошел самого себя, а его талант редактора вкупе с юридическими познаниями творили подлинные чудеса. Пока он таким образом витийствовал, Роберту вспомнилось, как Франц описывал ему условия своей работы в конторе.

«Для меня это стало ужасающей двойной жизнью, способной привести единственно к слабоумию. На рабочем месте я был вынужден отрывать по кусочку мою плоть во имя какой-то гнусной бумажной волокиты».

Заместитель директора на несколько мгновений умолк, думая о чем-то своем, и доверительно добавил:

– Знаете, в своей личной папке я всегда храню изумительную статью доктора Кафки «Расширение страховых обязательств в строительной отрасли и смежных профессиях». Молодой человек, вы только послушайте, какое это название!

При этих словах в его голосе отчетливо зазвучали нотки восхищения и ностальгии.

– В глазах всего общества эта статья навсегда останется образцом жанра. Время от времени мне приходится читать отрывки из нее новичкам, дабы они вдохновились его прозой, его силой, его умом подлинного страховщика.

Затем он выдвинул ящичек стола, вытащил из него небольшую папку и положил ее на стол благоговейным жестом – будто нотариус завещание клиента. Затем сменил монокль на очки, поднес страницу к глазам и сказал:

– Я не могу удержаться от соблазна прочесть вам несколько строк из этого текста, который в моих глазах, как и в глазах коллег, представляет собой вершину страхового искусства. – После чего он, демонстрируя манеры скверного артиста, сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и стал даже не читать, а декламировать строки, написанные Францем больше десяти лет назад:

В закон о расширении страхования на камнетесов, землекопов и предприятия, занимающиеся изготовлением металлических конструкций, включены виды деятельности, на которые обязательное страхование ранее не распространялось. Но так как эти профессии являются смежными по отношению к строительству, надо признать, что согласно основному закону обязательное страхование не распространялось и на различные категории строительных предприятий. А поскольку данная поправка распространяется только на эти профессии, можно сделать вывод, что расширение страхования никоим образом не затрагивает все остальные. Так как из закона проистекает, что обязательное страхование этих трех профессий распространяется на работы в мастерских, следует признать, – приходит к заключению вышеупомянутое решение, – что работы в мастерских других профессий, в том числе смежных по отношению к строительной отрасли, из системы обязательного страхования исключены.

Заместитель директора прервался, выхватил из внутреннего кармана пиджака носовой платок, вытер лоб и пробормотал, будто обращаясь к самому себе:

– Никогда не читал ничего прекраснее»: – Затем посмотрел Роберту в глаза и бросил: – Погодите, это еще не все, вам обязательно надо послушать заключение!

И вернулся к чтению:

Таким образом, мы можем утверждать, что посредством параграфа 10 статьи 1 закона о расширении страхования законная власть в первую очередь стремилась создать единственно новые правовые основы для обязательного страхования; в противном случае очень трудно объяснить, почему обязательное страхование не распространили на работы в столярных мастерских и земляные работы, потенциально несущие в себе гораздо больший риск, нежели профессии, о которых говорилось выше.