Лора Шин – На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума (страница 18)

Берлинский офис Гэва и раскиданная по миру команда Джеффа ежедневно созванивались, и каждый участник сообщал, что сделал и над чем работает сейчас. Как Гэв уже не раз жаловался Виталику, многие «соучредители» и другие члены первоначальной команды, такие как Энтони, Джо, Михай и почти весь персонал из Цуга, в создании Ethereum не участвовали. (Впрочем, Джефф нанял Тейлора для базового тестирования.) Когда ушли Чарльз и Амир, Джо занялся своим ConsenSys в Нью-Йорке, а Энтони разрабатывал в Торонто собственный кошелек KryptoKit, не осталось почти ни одного «бизнесмена». Власть перешла разрабам.

Команда Джеффа не могла нарадоваться своему гибкому и беззаботному начальнику. Он сказал, что они могут работать над чем угодно и сколько хотят, но если предадут его доверие, то будут уволены. Еще Джефф был веселым. Он разыгрывал ворчуна, но на самом деле был плюшевым мишкой. Часто поддразнивал или подкалывал, хотя было очевидно, что не со зла. Короче говоря, начальник, который не хочет быть начальником. И он всегда находился на связи. Джефф весь день сидел в Gitter – публичном канале Ethereum по клиенту Go, что было удобно удаленным работникам, например черноволосому и кудрявому Петеру Силадьи в Трансильвании и Алексу ван де Санде, он же Авса, – дизайнеру из Рио-де-Жанейро, похожему из-за высокого лба и растрепанной прически на профессора. Все чувствовали себя частью команды.

Работники Гэвина жили в другом мире. Если ему что-то не нравилось, он говорил без обиняков. (Но хотя бы не сдерживался и в комплиментах.) Кое-кто принимал его критику близко к сердцу, но один работник обнаружил, что через пять минут после того, как по чату Гэвин указал на ошибку в его коде, он подошел и спросил: «Куда пойдем на обед»? Он был умелым и продуктивным, но при этом любил конкуренцию, и если делил с кем-нибудь задачи пополам, то старался закончить первым и потом нетерпеливо донимал: «Ну, уже закончил, уже закончил?» В противоположность Джеффу, ненавидевшему микроменеджмент, у Гэвина были свои четкие представления о том, как все должно работать. Если разработчики предлагали новую идею, иногда он зарубал ее на корню, часто по делу. Но все же не так уж весело работать с человеком, который бесконечно твердит, что ты не прав, а если и прав, то все равно заставляет делать по-своему. Он даже Виталика критиковал по скайпу: «Ты обещал, что сделаешь то-то», или «Сейчас важнее другое», или «Эта идея лучше». Все считали его требовательным – это еще в лучшем случае, а еще один человек выразился, что он «всегда ожидает, что другие будут такими же продуктивными, как он сам». Однажды, когда Авса приехал из Рио к Джеффу в Амстердам, Гэв, как только об этом узнал, тут же позвал Алекса приехать на поезде в Цуг поработать вместе. То же самое повторилось во время второго прилета Авсы в Амстердам – на этот раз его вызвали в Лондон.

Впрочем, со временем работники заметили, что Гэвин становится «человеком идей» – принуждает подопечных осуществлять его представления, а потом присваивает всю славу без благодарностей. И все же его считали «гением» или «умным парнем, хоть и явно не самым хорошим начальником». Кто-то из команды заявил, что Гэв «заслужил» право вести себя «так самодовольно… потому что… он действительно очень хорош в своем деле». Один из сторонников Гэва сравнил его со Стивом Джобсом. «Он кому-то не нравится? Да… но становится ли он от этого плохим человеком? Нет». Из-за его замкнутости команда С++ общалась в закрытом чате, и как минимум один сотрудник считает, что именно из-за этого клиент С++ не так прост в работе, как клиент Джеффа на Go, чей Gitter был открыт для общественности.

Несмотря на трудный характер, Гэвина любили за харизму, знание языков и эстетический вкус. Во время презентаций он говорил приятным спокойным голосом, привлекая публику. (Джефф, напротив, предпочитал вообще не появляться на виду.) Широкий лексикон в сочетании с хорошим вкусом особенно помогал Гэву придумывать названия. Например, он назвал свой защищенный протокол обмена сообщениями «Шепот» (Whisper). Описывая «финализацию» блока – процесс, когда транзакция в блоке становится необратимой, – он придумал термин sealent («герметик»), куда более художественный и наглядный (хотя, наверное, он все-таки имел в виду слово sealant, как это пишется правильно). Его стиль налицо даже в «желтой книге» (она же «спецификация»), выложенной в апреле 2014 года, где объяснялось техническое устройство Ethereum, а абстрактные идеи Виталика были выражены языком математики и программирования. Во-первых, в криптовалютном мире белой бумаги он выбрал именно желтый цвет. Во-вторых, она, всячески украшенная необычными шрифтами и математическими уравнениями с греческими символами, будто так и требует, чтобы читатель преклонился перед гением автора. (Она породила не один тред на Reddit о том, что в ней «черт ногу сломит», что она «поразительно сложная» и т. д.) Текст настолько эстетически впечатлял, что только несколько лет спустя исследователь Ethereum нашел в ней пару мелких опечаток и ошибок.

Джефф и Гэв сходились в одном: оба хотели делать клиент по-своему и требовали друг от друга следовать своему примеру. Фабиан Фогельштеллер, немецкий разработчик, проживавший в Берлине и присоединившийся к команде Go в январе 2015‑го, заметил, что Гэвин и Джефф почти не общаются. Фабиан мог сказать команде С++ что-нибудь вроде: «Вы бы поговорили с командой Go, они тоже работают над [название продукта или фичи]». И Гэвин всякий раз выглядел недовольным, словно сам хотел придумывать все идеи.

Хотя целью трех версий Ethereum было укрепление сети, Джеффри чувствовал, что Гэвин превратил клиентскую стратегию в соревнование. Он хотел, чтобы выиграл его клиент С++, но Джеффри отказывался состязаться. Стремясь к победе любой ценой, Гэвин сосредоточился на оптимизации всего и вся. Джефф же просто создавал клиент, который будет работать. Гэвин назвал свою версию Тurbo Ethereum, потому что задумывал ее самой быстрой, а своей целевой аудиторией видел разработчиков и майнеров – «профессионалов» сети. Джефф не заботился о том, чтобы его клиент был лучшим, и своими пользователями считал обычных потребителей без запаса технических знаний. У него было меньше наворотов. Поначалу клиент Гэвина действительно работал лучше, а у Джеффа пребывал в скверном состоянии.

Гэвин громко указывал на каждую ошибку в клиенте Джеффа, чтобы ее видели все. Джефф, напротив, запретил своим ругать команду С++ или объявлять об их промахах, потому что оба клиента разрабатывались для одного работодателя – Ethereum Foundation. Джефф и один из разработчиков на С++ утверждают, что Гэвин открытым текстом велел своей команде не сотрудничать с командой Geth. (Гэвин утверждает, что состязались обе стороны и что Петер особенно яро отстаивал свой Geth, а Джефф отказывался его приструнить. Джефф говорит, что Петер срывался из-за конкуренции, затеянной Гэвином, и что еще до жалоб Гэва он велел Петеру держать язык за зубами.) Соревновательность англичанина давила на тех членов команды Джеффа, которые базировались в Берлине. СТО угнетал их публичной критикой за любые промашки. Поскольку команды с трудом уживались друг с другом, на пятницу назначили общие игры. В первый раз подключились все. Во второй пришли только четверо. Больше в игры не играли. Джефф, в смятении из-за того, насколько испортилась дружба с Гэвом, пытался с ним поговорить, но тот только отвечал, что Джефф все неправильно понимает, или уклонялся от разговора. (Впрочем, в беседах с Виталиком он не раз утверждал, что его команда технически более подкована, чем у Джеффа.) Наконец Джефф решил, что не может работать с Гэвином.

Стиль управления Гэвина раздражал даже Виталика, и он писал друзьям и родственникам:

Гэвин в целом руководит командой авторитарно и предпочитает, чтобы решения принимали те, кого он называет маленькими группами квалифицированных экспертов, тогда как я верю в более открытый подход к решениям, чтобы возможность высказаться была у всех. Я предпочитаю повышать прозрачность организации для публики, а он стремится держать всех в неведении, потому что верит, что люди слишком невежественны или несведущи, чтобы разбираться в тонкостях происходящего.

Хоть и в неблагополучной обстановке, но разработчики все же сумбурно приближались к финишной черте.

По плану предполагалось запустить Ethereum и улучшать в итерациях, но версии для запуска тоже полагалось быть стабильной, чтобы решать любые проблемы без отключения и не переживать о том, что сеть упадет. Плюс блокчейн должен был приносить деньги, а если он не будет надежным, то пользователи перестанут ему доверять. Для этого Ютте выделили бюджет в 750 тысяч долларов под аудиты безопасности (для этого они выбрали компанию Deja vu Security). Вдобавок разработчикам в сообществе объявили вознаграждение за каждый найденный баг.

Ко времени запуска клиентов финансы фонда были на исходе. Начав продавать биткойны по курсу 480 долларов 11 сентября и закончив уже на 227 долларах в начале февраля 2015 года, они получили всего около 9 миллионов – меньше половины от того, что заработали бы, обналичивая их по мере поступления. К началу апреля осталось только 486 биткойнов. Исходя из цены закрытия торгов 2 апреля, у них было меньше 122 тысяч долларов.