Лора Шин – На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума (страница 17)
В начале продаж Виталик, Гэвин и Джефф, находившиеся в постоянном контакте по поводу разработки своих клиентов, хотели как можно раньше продать хотя бы половину биткойнов, потому что обещали запустить платформу зимой того года. Им предстояло открывать офисы, нанимать разработчиков, менеджеров и офисный персонал, проводить тестирование, создавать инструменты, заказывать аудиты безопасности и так далее, поэтому миллионы долларов или евро в банке требовались уже сейчас. Конвертацию биткойнов взял на себя Джо, будучи СОО со знанием хеджевых фондов. Но он продавать биткойны как раз не хотел. Гэвин полагал, что отчасти из-за его менталитета трейдера: не продавай на понижении – только на повышении. Но Гэвин и остальные разработчики думали: «Нет! У нас нет времени – нам нужна фиатная валюта, чтобы организация выжила! Нам нужен фиат!»
Споры становились все жарче и отчаяннее. Стоимость биткойна продолжала снижаться. Через несколько недель после краудсейла она уже упала ниже 400 долларов. И, хотя тогда они этого не знали, к концу октября упадет до 340, в январе – ниже 300, остановившись, наконец, в середине января менее чем на 172 долларах.
В чатах и на совещаниях Джо говорил, что лично он оставил бы прибыль в биткойнах. (Это обычный настрой биткойнеров, известный как HODL, – название произошло от опечатки на форуме BitcoinTalk, когда подвыпивший пользователь просил людей придерживать биткойн, а не продавать – HOLD.) Но ни разу открытым текстом он не отказался продавать активы, только придумывал причины, чтобы отложить это до следующей встречи: для начала нужно провести анализ, понять, в какую фиатную валюту выгоднее перевести, и тому подобное. Гэвин подозревал: Джо знает, что Виталик всегда уходит от конфликтов, и потому предлагает разные варианты, чтобы потянуть время. Как считал Джефф, Джо все равно что играл с чужими деньгами. Ему раз за разом твердили: «Продавай хреновы биткойны». Но Джо все держался, надеясь, что стоимость вырастет, а она все падала. Позже он заявит, будто не знал, что Виталик, Гэвин и Джефф считали ответственным за конвертацию его. Также он будет отрицать, что знал об их желании продавать и раздражении из-за его помех, – он, дескать, считал, что они принимают решения коллективно.
С точки зрения Джо, Гэвин боролся за власть и направлял деньги в свое берлинское предприятие ETH Dev, созданное еще в апреле, –
Наконец, уже после появления немецкого, голландского и британского предприятий, Джо начал продавать биткойны через LocalBitcoins – своего рода криптовалютную доску объявлений – и через Bitcoin Suisse, периодически передавая фиатную валюту девелоперам. Гэвин и Джефф приступили к поиску разработчиков в свои команды. В сентябре Гэвин арендовал половину стола в коворкинге Rainmaking Loft Berlin, но с новыми людьми занял уже два стола целиком. Один из них – Кристоф Йенч, физик-аспирант, убежденный мормон с кустистыми бровями родом из консервативного региона Германии. Он активно жестикулировал, а когда улыбался, у глаз появлялись добрые морщинки – то есть часто. Будучи старшим тестировщиком, он написал тесты для трех клиентов – на С++ от Гэва, на Go от Джеффа и на Python от Виталика, чтобы найти баги и убедиться, что клиент не начнет отдельный блокчейн вместо синхронизации с главным. Эти эксперименты сродни проверке, может ли документ (то есть в данном случае – эфир) читаться и редактироваться в Microsoft Word, Google Docs и Apple Pages и выглядеть одинаково всегда и для всех пользователей, кто бы ни вносил изменения. Еще он внимательно прочитал «желтую книгу» – техническую версию белой книги Виталика, чтобы проследить, что алгоритмы клиентов ей следуют. По сути, его работа состояла в попытках прервать цепочку. Он согласился фрилансить в Ethereum, планируя на шесть-восемь недель отвлечься от своей диссертации. Двое других сотрудников сосредоточились на Solidity – языке, придуманным Гэвом для создания смарт-контрактов: Кристиан Райтвисснер – тихий замкнутый немец в очках, PhD по многокритериальной оптимизации, алгоритмам и теории сложности, и Лефтерис Карапецас – немецкий разработчик с любовью к самоиронии и с темными кудрями, отучившийся в Токийском университете и с недавних пор работавший в Oracle в Берлине.
Команда Джеффа, писавшая клиент на Go, работала удаленно и состояла из таких программистов, как проживающий в Берлине тощий, разговорчивый, улыбчивый и энергичный Феликс Ланж, который, работая в том же коворкинге, что и ETH Dev, решил, что Ethereum намного круче его собственного неудачного стартапа. Несмотря на то что он жил в Берлине, Феликс попал в команду Джеффа, потому что кодил на Go. Еще был Петер Силадьи – непритязательный кудрявый венгерский румын с щербинкой между передними зубами, недавно закончивший диссертацию по распределенным и децентрализованным вычислениям и обожавший язык Go.
Гэвин вложил в берлинский офис немало сил. В отличие от Джеффа, который просто снял офис, купил мебель и назвал все это дело амстердамским филиалом Ethereum, Гэв нашел заброшенное помещение, обновил его по своему вкусу и нанял дизайнера, который установил заказное освещение и лампочки Эдисона, свисающие с потолка на черных проводах, будто это какой-то ресторан или магазин скандинавской мебели. После чего еще натащил туда всякого секонд-хенда с eBay. В берлинской точке имелись вертушка для диджеев, накидки для диванов, ряд охровых театральных кресел (с одного из передних рядов), флуоресцентное освещение в стиле Дэна Флавина. А еще низкий коричнево-золотой комод из 1960‑х в стиле мультсериала «Джетсоны» с граммофоном внутри, школьные шкафчики цвета хаки, которые смотрелись круче, чем в школьном коридоре, довоенные карты «Europa» и «Mittel Europa»[9], а также минималистичные настенные часы только с одной цифрой – 12, звонившие каждый час.
Разница в стилях не ограничивалась обстановкой. Гэвин считал, что Ethereum должен быть прекрасным во всем. С этим же маркетинговым настроем он общался с работниками. Многие из гиков-программистов не очень-то рвались работать над новой валютой, о которой никто не слышал. Например, Феликсу казалась странной уже сама мысль делать деньги из воздуха – или вести таблицу доходов и расходов, которые иногда были немаленькими. (Впрочем, когда ему начали платить, он сразу передумал.) Гэвин мотивировал всех уверениями, что проект станет важнейшей вехой в их карьере. Другие в берлинском филиале заметили, что Гэвин без лишней скромности заявлял о том, чего еще не существует, агрессивно выставлял их разработки «первыми в мире» и вставлял частицу «турбо» в названия. Феликс, будучи немцем, решил, что в Гэвине говорит британский характер, тогда как Джефф придерживался более континентально-европейского подхода: он считал, люди сами увидят, насколько хорош Ethereum, и хвастаться вовсе не обязательно. Но когда берлинский офис доделали, некоторые немцы говорили, что он и вправду поражал гостей.
Первый раз это случилось в понедельник 24 ноября, на «ДевКон 0» – конференции разработчиков Ethereum в берлинском филиале, настолько новеньком – они переехали в пятницу на прошлой неделе, – что посудомойку устанавливали прямо в присутствии десятков гостей. Некоторые незнакомые с криптовалютой берлинские сотрудники, как Феликс, говорили, что мероприятие было совершенно непонятным, но просто волшебным. Густав Симонссон – программист, наблюдавший за Ethereum, но принявший продажу токенов за аферу, на месте осознал, что у многих участников проекта ученые степени – у Гэвина, Кристиана Райтвисснера и Ютты Штайнер, доктора математики и многолетнего работника McKinsey & Company; она занималась безопасностью. Плюс Виталик получил премию World Technology Award 2014 года в категории IT, обойдя среди прочих Марка Цукерберга. Густав отринул все сомнения и устроился в отдел безопасности к Ютте.
Для разработчиков начинался напряженный период. Джефф просыпался каждый день в своей маленькой квартире в Амстердам-Уэст, выгуливал бультерьера Брюса, пил кофе, а затем писал код до ночи с перерывом на обед. Кристоф в Германии – в основном работавший удаленно из своего городка Митвайды (с населением в 15 тысяч), но иногда приезжавший в берлинский офис, прежде всего отыскал много эксплойтов, ломавших протокол, особенно в клиенте Go – все-таки это Гэвин писал «желтую книгу». Со временем багов становилось все меньше и меньше. Кристоф до того полюбил эту работу, что забросил свою диссертацию. Они поставили себе цель – шесть недель без единого бага в любом клиенте. После этого – запуск.