Лора Шепард-Робинсон – Кровь и сахар (страница 72)

У меня не было иллюзий по поводу Кэвилл-Лоренса. Теперь, когда контракты сгорели, я потерял над ним всякую власть. Мы якобы заключили сделку, но в будущем вполне может наступить момент, когда Кэвилл-Лоренс предпочтет Вест-Индское лобби моей доброй воле. Каро сказала, что он изменит своему слову, и поставила на это шиллинг против гинеи [61].

Пока я находился в Дептфорде, она встретилась со своими братьями-банкирами. Крейвены были дружной семьей и всегда поддерживали друг друга. Она частично объяснила им, в каком положении мы оказались, и ее братья предоставили ей копии банковской истории Кэвилл-Лоренса.

Там все было отражено. Кэвилл-Лоренс был очень активен. Открытие нескольких крупных депозитов совпадало по времени с одобрением армейских контрактов. Поступления от джентльменов, которые в дальнейшем получили высокие должности в престижных полках. Кэвилл-Лоренс решил вложить эти деньги в работорговлю и каждый день становился богаче.

Каро сказала без тени иронии, что министерская коррупция немного напоминает прелюбодеяние. Держите ее подальше от гостиной, и никому дела не будет. Поместите новость на первые полосы газет, и получится совсем другая история.

Возможно, мне потребуется эта информация. Я надеялся, что нет. Называйте это страховкой, если хотите.

Синнэмон сидела там же, где я ее оставил, – рядом с огнем в той же комнате бывшего дома предварительного заключения. Выглядела она немного лучше, но по-прежнему сидела отдельно от других рабов. Она долго смотрела мне в глаза со странной напряженностью, а затем отвернулась.

Сизар Джон отвел меня в сторону.

– Ее ищут по всему Лондону. Вербовщики, охотники на воров, работорговцы. Бронз сказала, что в «Йоркширском пиве» появлялись информаторы. За девушку дают двести гиней. Это гораздо больше, чем она стоит. Что, черт побери, происходит?

– Точно не могу сказать. Мне нужно поговорить с ней, но делать это лучше мягко.

Один из его людей развел для нас огонь в кладовой. Мы сидели на диване, обтянутом дамастом, комната освещалась свечами в серебряных подсвечниках на черных с позолотой подставках на трех ножках.

– Сципион мертв, – сказал я ей.

Она замерла.

– Он убийца, но, думаю, ты это и так знаешь. Поэтому ты отговаривала меня от возвращения в Дептфорд. Ради него или ради меня?

– Я думала, что он вас убьет.

– Ты его когда-нибудь любила? Он считал, что любила.

– Я позволяла ему так считать, потому что думала, что он поможет мне сбежать от мистера Стоукса. Мама говорила, что мужчины всегда с легкостью верят, что женщина их любит.

Ее план сработал даже лучше, чем она могла надеяться. Вместо того чтобы стать ее спасителем, Сципион стал еще одним тюремщиком.

– Чья идея была убить Арчера? Твоя или Сципиона?

– Сципион выяснил, что Стоукс планирует отослать меня. Он сказал, что из-за моего разговора с Арчером. Вест-Индское лобби нервничало, что я буду врать в суде, скажу, что слышала, как моряки планировали убить рабов. Я снова попыталась уговорить Сципиона помочь мне сбежать, но он отказался. По его словам, убийство Арчера было единственным способом оставить меня в Англии. – Она повернулась, половину ее лица освещали свечи, вторая оставалась в тени. – Я надеялась, что Арчер отвезет меня в Лондон – тогда ему не пришлось бы умирать. Но он предал меня. После этого я уже не пыталась переубедить Сципиона.

– А про других ты знаешь? Про африканцев в Лондоне?

– Сципион сказал, что это друзья Арчера и, если он не убьет их, они могут приехать в Дептфорд, как приезжал Арчер. Я не буду в безопасности, если моряки с «Темного ангела» тоже не будут в безопасности.

– Тогда зачем ты сказала мне про корабль в первый день моего пребывания в Дептфорде?

– Потому что я хотела стать свободной – от всех них. Мне нужно было только попасть в Лондон. Я надеялась, что если вы решите, что я что-то знаю, то отвезете меня туда.

– Расскажи мне про нож, – попросил я. – Сципиона не было в доме Манди в тот день, когда нож исчез, а ты была.

Синнэмон уставилась в огонь.

– Я зашла в кабинет, пока миссис Манди встречалась с мистером Стоуксом и мистером Чайлдом. Я знала, что ножи хранятся там. Это подарок от одного африканского принца. Капитан Вогэн показывал их мне на обратном пути в Дептфорд. Он сказал, что, если я когда-нибудь попробую от него сбежать, он перережет мне мою хорошенькую шейку. – Она обхватила руками свою шею. – Нам нужно было, чтобы все выглядело так, будто Манди или один из его помощников убил Арчера. Тогда они не стали бы искать убийцу. Я спрятала нож в комнате над конюшней, когда мы с миссис Манди ухаживали за Дэниелом Уотерманом. Позже туда пришел Сципион и забрал нож.

Там он встретил миссис Гримшоу, а потом – Натаниеля.

– Дэниел Уотерман видел с ножом тебя или Сципиона?

– Не знаю. Может, он не видел ни меня, ни его. Мистер Брэбэзон считал, что он говорил о чем-то, что произошло на борту корабля. Там была одна рабыня… – Она запнулась.

– Но ты не могла рисковать и поэтому убила его. Прижала подушку к его лицу, пока миссис Манди во дворе разговаривала с миссис Гримшоу.

Синнэмон встретилась со мной взглядом, свет свечей горел кострами в ее глазах.

– Вы хотите, чтобы я сказала, что мне жаль? Он сбрасывал детей в море. Пока они звали своих матерей.

Мне стало отчаянно грустно. Я знал, чего хотел бы от меня Тэд. Он сказал бы, что это не вина Синнэмон, все дело в рабстве. Я хотел бы услышать, как он говорит это, чтобы у меня были силы продолжать действовать, но после уничтожения «Темного ангела» наши разговоры прекратились.

– Арчер приехал в Дептфорд помогать вам, – сказал я. – Он хотел помогать африканцам везде.

– Вы так говорите, будто у меня был выбор. Речь шла о моей жизни, о моей надежде на свободу. Вот и все.

У меня слезы навернулись на глаза, в горле стоял комок.

– Я не думаю, что тебя собирались отослать из-за опасений, что ты будешь лгать в суде. Я думаю, они боялись, что ты скажешь правду, что ты знаешь что-то про то плавание, что могло бы помочь Арчеру. Расскажешь мне о нем? Все, с самого начала.

Мгновение Синнэмон молчала, остановив взгляд на чем-то невыразимом словами внутри себя. Затем она склонилась ко мне, тени сгустились.

– Работорговцы приехали в день смерти моего отца, – сказала она.

Глава шестьдесят четвертая

Она говорила мягко, глядя на языки пламени, в ее голосе не было никаких эмоций. Может, по-другому об этом говорить было бы вообще невозможно.

– В Кейп-Косте [62] был большой форт, окруженный белыми стенами. Он сиял на солнце, как обесцвеченные кораллы. У нас там была квартира. Это единственный дом, который я знала. Папе очень шла форма, а мама носила платья из Лондона. Она обычно смеялась, представляя лица портных, если бы они узнали, что их дорогие роскошные платья носят на африканской коже. Я была счастлива двенадцать лет. Потом папа заболел.

Несколько недель в нашей квартире жила болезнь, папа угасал на глазах. Приходил врач, который работал в форте, но сказал маме, что ничего не может сделать. После ухода врача мама провела ритуалы обиа, но сказала, что папу зовут к себе его предки. Я поцеловала папу и села с ним. Иногда мама плакала. Один раз папа проснулся и прошептал мое имя, затем закрыл глаза и больше не открывал. – Синнэмон моргнула, ее тень, казалось, стала еще темнее на фоне квадрата света от пламени на стене. – В тот день за мамой и мной пришли работорговцы.

…Она читала у себя в комнате, но выбежала оттуда, услышав крик матери. Капитан Джексон – друг отца – стоял в их гостиной. Он схватил маму, это смутило Синнэмон. С ним пришли двое незнакомцев. Один был лысым, крупным и широкоплечим мужчиной с рябым лицом, второй – с длинными льняными волосами, как у одной из ее кукол. Тип с льняными волосами подошел к маме Синнэмон и схватил ее за челюсть. Он приказал ей открыть рот, а когда она отказалась, ударил ее.

Она знала, что происходит. Всю жизнь она прожила в рабском форте. Капитан Джексон пытался продать их этим мужчинам. Синнэмон попыталась убежать за помощью – но куда бежать? Кого просить о помощи? Лысый поймал ее. Мама просила, чтобы взяли только ее саму, а девочку отпустили, но на ее слова никто не обращал внимания. У лысого были сильные и грубые пальцы. Он потрогал голову Синнэмон и ее зубы, вставил пальцы ей в уши, ощупал руки, ноги, грудь, половые органы.

После этого они уселись за стол и начали торговаться. В конце концов они пожали руки, и тип с волосами цвета льна сказал:

– Давай опробуем их здесь.

Синнэмон очень точно копировала голос Фрэнка Дрейка с дептфордским акцентом. Это заставило меня поморщиться.

– А вы не можете заняться этим на корабле? – Надменный отрывистый голос, напоминающий мой собственный. Капитан Джексон.

– Младшая предназначается лично для Эвана Вогэна. Он не любит делиться. Не желаете присоединиться к нам?

– Боже, нет.

Синнэмон кричала, просила капитана Джексона вернуться, не оставлять ее наедине с этими мужчинами. Он обедал за их столом, и папа помог ему продвинуться по службе. Он странно посмотрел на нее, в этом взгляде не было ни ненависти, ни неприязни. Он смотрел так, будто она просто перестала для него что-то значить.

В этот момент голос Синнэмон начал обрываться, словно воспоминания были расплывчатыми и разрозненными.