Лора Себастьян – Звёздная пыль в их венах (страница 79)
Обдумывая это, Паскаль кивает и делает маленький глоток воды.
– Вы с ней похожи больше, чем, видимо, ты хочешь признать, – говорит он наконец. Прежде чем Беатрис успевает возразить, он продолжает: – Я не хотел тебя оскорбить, Триз. Как бы плохо я ни знал твою мать, я все же вижу, что вы обе упрямые, коварные и безжалостные. Сами по себе эти черты не плохи. Вопрос в том, как ими пользуются.
Беатрис все еще хочет поспорить. Ей ненавистна мысль о том, чтобы быть хоть в чем-то похожей на свою мать, чтобы быть связанной с ней чем-то еще, кроме кровного родства. Но Беатрис и сама знает, что она упрямая, коварная и безжалостная, и прекрасно понимает, откуда это в ней.
– Я ненавижу ее, – говорит она спустя мгновение. Она не может вспомнить времена, когда бы ей нравилась ее мать. Даже будучи ребенком, она восставала против всего, что говорила императрица. Она проделала долгий путь от детского бунта до откровенной ненависти.
Или, возможно, не такой уж долгий. В целом он занял столько времени, сколько потребовалось гильотине, чтобы опуститься на шею Софронии. Беатрис знает, что пути назад нет. Ни материнская любовь, ни кровь уже ничего не исправят. Есть только ненависть. И да, несколько общих черт характера, к лучшему это или к худшему.
– Но если бы твоя мать была на твоем месте, – говорит Паскаль мягким голосом, – разве стала бы она спасать незнакомку, рискуя навредить себе? Зная, что после этого ей будет плохо и что это – еще один шаг навстречу смерти? Я не очень хорошо ее знаю, но я не верю, что она задумалась бы об этом хоть на мгновение. В тех вещах, которые действительно имеют значение, ты совсем на нее не похожа.
Поджав губы, Беатрис кивает. Она не хочет говорить об этом, не хочет думать о своей матери, или о ее магии, или о ее смерти. Чтобы скрыть свое беспокойство, она делает еще один глоток воды.
– Что они сказали, когда принц Паскаль из Селларии прибыл в бордель, чтобы справиться о здоровье одной из их работниц? – спрашивает она, меняя тему.
Щеки Паскаля краснеют.
– Никто не пытался соблазнить меня, если ты об этом, – говорит он. – Кажется, Эмброуз рассказал Авалис и нескольким ее подругам столько, сколько осмелился, а когда они услышали о его аресте, то смогли собрать воедино все кусочки головоломки.
Беатрис хмурится, протягивая руку к горке бутербродов. Их так много, что они вдвоем никогда бы столько не съели.
– Не опасно, что так много людей об этом знает? – спрашивает она.
Паскаль тщательно обдумывает свои следующие слова.
– Эмброуз хорошо разбирается в людях, – говорит он через пару секунд. – И у меня сложилось впечатление, что Виоли была очень любима женщинами оттуда. Большинство из них знали ее с тех пор, как она родилась, и приложили руку к ее воспитанию. В последний раз они слышали о ней, когда она еще была в Темарине, поэтому они были благодарны Эмброузу за новости о том, что она в безопасности и здорова. А теперь, когда ты исцелила мать Виоли…
– Но они не знают, что это сделала я, – говорит Беатрис.
Мгновение Паскаль молча смотрит на нее.
– Они не знают, как ты ее исцелила, – поправляет он. – Но мое появление спустя несколько часов после чудесного выздоровления этой женщины и то, что я спросил о ее здоровье…
– Они могли решить, что это сделал ты сам, – возражает Беатрис.
– Я селларианец, – говорит он, пожимая плечами. – И Эмброуз тоже. Но они, конечно, знают о нас с тобой, и когда я сегодня уходил, мадам отвела меня в сторону. Ее точные слова:
Беатрис хмурится, пытаясь осознать эти слова.
– Я знаю, что это ерунда, – говорит Паскаль, неправильно истолковывая молчание Беатрис. – Но они, во всяком случае, от нас не отвернутся.
– Конечно, я не думаю, что отвернутся, – говорит Беатрис, качая головой. – Но ты ошибаешься – это не ерунда.
Паскаль хмурится:
– В смысле? Горстка женщин…
– Горстка куртизанок, – уточняет Беатрис. – И «Алый лепесток» нередко посещают могущественные покровители. Это совсем не ерунда. Это инструмент. Нам просто нужно понять, как им пользоваться.
В ту ночь Беатрис снится, что звезды темнеют, а небо вокруг них светлеет до тех пор, пока все это не превращается в забрызганный кровью белый носовой платок. В этот миг Беатрис просыпается от кашля, однако на этот раз он не сопровождается кровью. Когда кашель прекращается, она смотрит на часы в углу. Уже около трех часов ночи, и в ближайшее время ей не уснуть, так что Беатрис кутается в плащ своей служанки и, на цыпочках выйдя из комнаты, снова спускается в темницу. Ее ноги уже знают дорогу к камере Жизеллы, и на этот раз девушка ее ждет.
– Порошок из этельдейса, – говорит Жизелла без предисловий. Ее темно-карие глаза почти светятся в тусклом свете нескольких свечей.
– Что? – переспрашивает Беатрис.
– Этельдейс, – повторяет Жизелла. – Он растет в Ольховых горах, но, думаю, его можно купить в…
– Я знаю, что такое этельдейс, – перебивает Беатрис. – И да, я могу его достать. Но я не знала, что он ядовит.
– Сам по себе он не ядовит, – говорит Жизелла, вытягивая перед собой ноги и вставая с кровати. – Но я слышала, что если смешать его со звездной пылью, то при попадании в кровь он будет действовать как яд. Конечно, сама я никогда такого не пробовала, но думаю, что ты довольно просто можешь достать звездную пыль.
– Звездная пыль, да. Проблема будет в том, чтобы яд попал в кровь.
Беатрис не уверена, что вообще когда-либо видела, как у императрицы идет кровь. Беатрис почти уверена, что, ударь она мать ножом, лезвие скорее согнется, чем осмелится проткнуть кожу императрицы.
– Я же сказала тебе, что яд должен впитаться через прикосновение.
– То, о чем ты просишь, невозможно. Но помнишь кольцо, которое я позаимствовала, когда мы помогли лорду Савелю сбежать – то, с ядом и иглой? Тебе могло бы пригодиться что-нибудь в таком роде, – предлагает она.
Беатрис фыркает. Ее раздражает, что Жизелла вообще ставит себе в заслугу помощь в спасении лорда Савеля.
– В ту же секунду, когда игла пронзит кожу этого человека, он все поймет, – говорит она. – Кроме того, если бы я собиралась использовать кольцо с ядом, то здесь подошел бы и куда более распространенный его вид. Вот почему я попросила что-нибудь, что можно использовать через прикосновение.
Жизелла поджимает губы.
– Если этот человек вдохнет яд в достаточном количестве, то его частицы попадут в кровоток, – говорит она. – Смерть не наступит мгновенно, но если яд будут вдыхать ежедневно, то все займет куда меньше времени, чем в случае с королем Чезаре. Может, этот человек пользуется пудрой для лица?
Беатрис не отвечает, но чем больше она думает, тем больше все это становится чем-то похожим на план. Получается, она не увидит смерти матери своими глазами. Беатрис не может сказать, рада она этому или нет.
– Я помогу тебе выбраться, когда придет время. Будь готова, – говорит она вместо того, чтобы это признать.
Жизелла поднимает брови.
– Не то чтобы у меня были другие планы, – говорит она. – Ты, видимо, не скажешь мне ничего более конкретного?
Вместо ответа Беатрис отворачивается от Жизеллы и идет к выходу из подземелья.
Беатрис
Беатрис не хочет вызывать никаких подозрений, прося у слуг сушеных этельдейсов. Вместо этого она сама отправляется в город в сопровождении Паскаля и четырех охраняющих их стражников. Беатрис уверена, что они доложат императрице обо всех ее действиях. Она также уверена, что их куда больше, чем те четверо, которых она видит. Но принцесса твердо решила, что они с Паскалем не сделают ничего, что позволит кому-нибудь увидеть в них нечто большее, чем праздную королевскую пару, проводящую день за покупками.
Беатрис держит Паскаля под руку, и они идут по главной улице Хапантуаля, вдоль которой выстроились блестящие витрины магазинов, торгующих всем, чем только можно: от шоколада до духов и изысканных шляп. Несмотря на то что сегодня людей на улице много, другие покупатели обходят пару стороной. Когда Беатрис и Паскаль проходят мимо, люди останавливаются, чтобы поклониться или сделать реверанс. Беатрис старается сохранить на лице улыбку и кивает каждому встречному, но она куда больше хотела бы оказаться здесь переодетой, тайком покинув дворец с наступлением темноты, как делала это много раз раньше.
Но тайком ускользают только те, кому есть что скрывать, а Беатрис подозревает, что, какой бы осторожной она ни старалась быть, дворец без слежки ей покинуть не удастся. Так что лучше спрятаться у всех на виду.
– О Пас, ты должен попробовать шоколад у Рено, – говорит она, одаривая его лучезарной улыбкой, и ведет в маленький магазинчик, в больших витринах которого выставлены элегантные темно-зеленые коробки, наполненные шоколадными конфетами всевозможных цветов и форм. Кажется, они даже слишком хороши, чтобы их не жалко было съесть. Магазин достаточно мал, так что стражники вынуждены остаться ждать снаружи. Беатрис подозревает, что за ней и Паскалем все равно до сих пор наблюдают. Может, читают по губам, глядя через окно. Она задается вопросом, придет ли сюда кто-нибудь сразу после них, чтобы расспросить беднягу Рено о том, что они купили и что сказали.
– Привет, Рено, – говорит она, улыбаясь мужчине, который владеет этим магазином с тех пор, как Беатрис была маленьким ребенком. Это дородный человек с коротко остриженными рыжими волосами и добрыми глазами.