Лора Себастьян – Звёздная пыль в их венах (страница 78)
– …но каждый раз, используя свой дар, я приближаюсь на шаг ближе к смерти, – заканчивает Беатрис, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание и не поддаться съедающей ее панике. Ей отчаянно хочется, чтобы он засмеялся, сказал ей, что просто шутит, и что, конечно же, магия ее не убивает. Но она сомневается, что Найджелус вообще когда-либо в жизни пробовал шутить, и вряд ли он вдруг решил начать делать это теперь.
Беатрис скрещивает руки на груди.
– Это та часть, где ты скажешь, что так мне и говорил?
– Не думаю, что это необходимо, – говорит он. – Но теперь ты знаешь правду. Я верю, ты не будешь настолько глупа, чтобы снова использовать магию.
Беатрис открывает рот, чтобы сказать, что, конечно, она этого не сделает, однако не произносит ни слова. Она думает о вещах, которые уже успела пожелать. Некоторые из них, конечно, были глупыми, но другие – нет. Если бы она могла вернуться назад во времени, зная то, что знает сейчас, то не тратила бы желания на Николо или свое эгоистичное желание оказаться дома. Но она бы все равно загадала бы то желание, с помощью которого выбралась из Сестринства и спасла их с Паскалем. И она снова загадала бы то вчерашнее желание, которое должно было исцелить мать Виоли. Впрочем, в последнем случае следовало бы сначала попробовать звездную пыль и лишь потом прибегать к радикальным мерам.
– Конечно же, я буду более осторожна в будущем, – говорит она наконец.
Найджелус приподнимает свои темные брови.
– Ты хочешь сказать, что все равно будешь использовать свою магию, даже зная, что она с тобой делает?
– Это зависит от обстоятельств, – говорит она. – Но я рада, что теперь я хотя бы знаю, какова ее цена. Спасибо тебе за то, что помог мне это узнать.
Найджелус пристально на нее смотрит.
– Ты всегда была безрассудным ребенком, – говорит он, качая головой.
Эти слова раздражают Беатрис.
– Возможно, – говорит она. – Но когда-нибудь я все равно умру, причем если моя мать добьется своего, то случится это довольно скоро. Так что прости, но я не вижу смысла в том, чтобы хвататься за те обрывки жизни, которые мне пока что повезло сохранить. Я не буду тратить желания на пустяки, но если нужно будет спасти себя, или Паскаля, или Дафну…
– Нет, – говорит Найджелус, и это одно-единственное слово звучит резко, словно пощечина. – Это слишком опасно.
– Для меня, – говорит Беатрис. – И благодаря тебе я полностью осознаю, насколько опасно.
– А если не только для тебя? – спрашивает он.
Беатрис моргает.
– Что ты имеешь в виду?
Найджелус качает головой.
– Я разговаривал с другими эмпиреями, – говорит он через мгновение.
– Обо мне? – встревоженно спрашивает она. – Найджелус, никто не должен знать о моей магии. У моей матери повсюду уши…
– Я в курсе, – перебивает он. – Но это куда важнее, чем твоя мать.
Идея смехотворна – нет ничего важнее матери Беатрис.
– Один из них ответил, – говорит он наконец. – Эмпирей с даром пророчества. Она верит, что желание твоей матери и твой дар – это знак звезд, предзнаменование судьбы, которую она предвидела десятилетиями.
– И что это за судьба? – спрашивает она.
Он выдерживает ее взгляд, и хотя Беатрис думает о том, что прежде всегда видела Найджелуса либо серьезным, либо угрюмым, либо расстроенным, прямо сейчас он выглядит испуганным. И, против воли Беатрис, этот страх передается и ей.
– Как гласило пророчество: звезды погаснут, – говорит он.
У Беатрис скручивает живот, но она изо всех сил старается не показывать, как сильно ее взволновали эти слова.
– Я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне или моей магии.
– В этом пророчестве, принцесса, все это случается из-за тебя.
Беатрис не может сдержать смех.
– Как бы мне ни было лестно обладать такой властью, я полагаю, что твоя подруга-эмпирей просто выпила лишнего.
– Это не шутка, – огрызается Найджелус.
Беатрис прекрасно это понимает. И серьезность того, что сказал Найджелус, висит у нее на шее тяжким бременем. Она понимает, что если продолжит об этом думать, то просто сломается. Так что она делает то, что всегда делала, когда кто-то пытался перекинуть проблемы на ее плечи. Она пожимает плечами.
– Ты говоришь о каких-то непонятных, далеких вещах, – говорит она ему. – А на данный момент передо мной стоит слишком много вполне конкретных и срочных вопросов.
Бледное лицо Найджелуса краснеет, и она думает, что он будет кричать, но вдруг раздается стук в дверь, и к ним заходит Паскаль. Его взгляд мечется между Беатрис и Найджелусом.
– Все в порядке? – спрашивает он.
– Прекрасно, – говорит она, одаривая его яркой, но пустой улыбкой. – Найджелус как раз уходит.
Найджелус выдерживает ее пристальный взгляд. В его глазах пылает ярость.
– Уроков больше не будет, – говорит он ей. – Но мы с тобой еще не закончили.
Беатрис не отвечает, наблюдая, как Найджелус протискивается мимо Паскаля и выходит за дверь, плотно закрыв ее за собой. Когда он уходит, Паскаль смотрит на нее с беспокойством в глазах.
– Я так понимаю, новости были не очень хорошие, – говорит он.
Беатрис сглатывает, быстро решая, как много ей стоит ему рассказать.
– Магия оказывает на меня негативное влияние, – осторожно говорит она. – Найджелус подозревает, что чем больше я ее использую, тем хуже будет, и поэтому мне вообще не следует это делать. Так что, думаю, следующее желание лучше приберечь на крайний случай.
Паскаль округляет глаза.
– Я склонен согласиться с Найджелусом, – говорит он. – Если на кону твоя жизнь…
– Если бы я не использовала магию, чтобы вытащить нас из Селларии, мы были бы уже мертвы, – напоминает она. – И если бы я вчера не использовала магию, мать Виоли…
Беатрис замолкает.
– Как она?
– Когда я пришел к ним, «Алый лепесток» праздновал, – говорит он. – То, что Авалис, будучи на шаг от смерти, полностью выздоровела, не могло быть не чем иным, как чудом.
Принцесса глубоко вздыхает. Та женщина будет жить, потому что Беатрис этого пожелала. По ее венам разливается сила, смешиваясь с чем-то другим, чем-то теплым и прекрасным. Она понимает, что впервые бескорыстно использовала свою силу, причем помогла не просто кому-то другому, но почти незнакомому ей человеку. Возможно, магия и убивает саму Беатрис, но с помощью нее она смогла продлить чью-то жизнь.
Она его игнорирует. Пророчество, которым он поделился, было нелепым, и Беатрис больше не собирается тратить на него свои мысли.
– Беатрис, – говорит Паскаль. – То, что Найджелус сказал тебе…
Беатрис прерывает его, подходя и беря его руки в свои. Она улыбается.
– Я обещаю, Паскаль. Я больше не буду использовать магию, если только ситуация не оставит нас без иного выхода.
Паскаль выглядит так, как будто хочет возразить на этот счет, но их прерывает еще один стук в дверь, и вот уже вереница слуг ставит на маленький стол перед ними шесть накрытых тарелок и два бокала лимонада.
– Вместо лимонада мы будем пить воду, – говорит Беатрис служанке, которая ставит стаканы. Та кивает и спешит заменить их двумя пустыми бокалами и керамическим кувшином с водой. Только когда Беатрис и Паскаль садятся за стол и слуги оставляют их одних, юноша продолжает разговор.
– Не любишь лимонада? – спрашивает он.
– О, я обожаю лимонад, – говорит она, протягивая руку к кувшину, чтобы налить воду в их бокалы. – Но его терпкость может скрывать больше ядов, чем я могу сосчитать.
Паскаль, который уже поднес к губам свой стакан с водой, замирает и, печально вздохнув, ставит его обратно.
– Ты думаешь… нам стоит об этом беспокоиться? – осторожно спрашивает он.
Беатрис очень хочется ему солгать, но она этого не делает.
– Кажется, моя мама всегда на шаг впереди меня, – говорит она вместо этого. – И раз мы планировали ее отравить, я не могу не опасаться, что она уже решила сделать то же самое со мной. Хотя, рассуждая логически, я знаю, что это никак не поможет ее планам. Ей нужно, чтобы мы умерли в Селларии от рук селларианцев.