Лора Себастьян – Звёздная пыль в их венах (страница 31)
– Вот куда мы поехали из дворца, – говорит она Дафне, ставя крестик. Над ним, от нижнего левого края к верхнему правому, она рисует извилистую линию. – Это ручей Стилвелл.
Дафна кивает. Во время своих поездок в лес она уже пересекала этот ручей. Стилвелл тянется на многие мили, но ручей такой узкий, что во многих местах его довольно легко перепрыгнуть.
– А здесь, – говорит Зения, рисуя еще один крестик в правом верхнем углу, над ручьем, – звездные камни.
Дафна изучает карту.
– А что такое звездные камни? – спрашивает она.
Зения пожимает плечами.
– Я сама никогда их не видела, – говорит она. – Но так их называла няня. Она сказала, что они острые, так что я должна быть осторожна и не пораниться.
Дафну удивляет забота, которую няня проявила к девочке, которую послала на убийство. В любом случае эта женщина уже мертва. Дафна не уверена, знает ли Зения об этом, но сама Дафна не собирается ей об этом рассказывать.
Дафна смотрит на карту, нарисованную Зенией, и старается запечатлеть ее в своей памяти. Она точно не поведет туда Зению сейчас, когда сама не знает, что найдет. И скоро девочка уедет домой со своими братьями и сестрами.
Она проводит носком ботинка по грязи, стирая карту Зении.
Вернув Зению на попечение брата, Дафна заявляет, что у нее болит голова, и уходит в свою комнату, оставив стражу за дверью. Однако вместо того чтобы лечь отдохнуть, она переодевается в пару мужских бриджей для верховой езды и тунику, спрятанные в глубине ее гардероба как раз для такого случая, как этот. Потом она берет свои кинжалы, обвязывая один вокруг икры, другой – на левой руке. Одевшись, она подходит к окну в дальнем конце своей комнаты, тому самому, где Клиона однажды оставила ей письмо. Она подозревает, что повстанцы не раз использовали именно это окно, чтобы пробраться в ее комнату, и на то есть причина – большой дуб, растущий прямо рядом с ним. Его ветки прекрасно подходят для того, чтобы за них уцепиться, и в то же время служат хорошим укрытием. И то и другое Дафне сейчас пригодится.
У нее большой опыт в лазании по стенам – они с сестрами достаточно часто делали это в Бессемии, при том их комната располагалась куда выше. Всего через несколько коротких минут ноги Дафны почти бесшумно касаются твердой земли. Она замирает. Еще только полдень, и высока вероятность того, что по территории дворца бродят придворные или стражники. Минуту Дафна проводит, выжидая, но ничего не слышит, так что быстрыми шагами она направляется к опушке леса.
Судя по карте Зении, звездные камни расположены на северо-востоке. После часа пути она наконец слышит шум ручья. Некоторое время Дафна продолжает следовать на восток, вглядываясь в несущийся впереди поток в поисках чего-нибудь, что можно было бы назвать звездными камнями. Когда она видит их, то резко останавливается.
Над ручьем возвышается груда камней, на первый взгляд ничем не отличающаяся от любых других. Но когда она приближается и солнечный свет проникает сквозь навес из листьев деревьев, камни начинают искриться и сиять, словно звездная пыль. Как и сказала Зения, их края достаточно острые, чтобы пораниться. Должно быть, это и есть звездные камни, но после того, как Дафна смотрит на них некоторое время, ей становится не по себе.
Она вдруг понимает, что уже была здесь прежде, хотя и не может вспомнить подробности. Она вспоминает, как ее несли сюда, как она слышала шум ручья, как руки Байра обнимали ее, как колотилось его сердце, пока он бежал. Когда она смотрит на север, то замечает над кронами деревьев трубу.
Беатрис
Когда императрица посылает гонца с сообщением, что Беатрис и Паскаль немедленно должны прибыть в тронный зал, первое ее побуждение – не спешить. Паскаль, однако, торопится и почти волочет принцессу за собой по коридору, пока они следуют за гонцом. Она полагает, что он привык потакать прихотям своего собственного отца – в любой момент Чезаре мог бы вспылить так сильно, что решил бы казнить даже его. Беатрис достаточно хорошо знает свою мать, чтобы понимать, как далеко она может зайти, прежде чем та сорвется, а простой медлительности всегда было достаточно, чтобы вызвать у императрицы раздражение.
– Будет разумным делать вид, что мы на ее стороне, – говорит Паскаль с извиняющейся улыбкой, когда она пытается сказать ему об этом.
Беатрис знает, что он прав, но она ничего не может поделать с желанием позлить мать при каждом удобном случае. Каждый раз, когда ей удается сбросить с императрицы ее маску, пусть даже на мгновение, Беатрис воспринимает это как личную победу. Но разумом она понимает, что, поступая так, не делает лучше ни себе, ни Дафне.
Гонец проводит их через двери тронного зала, но дальше путь закрыт. Тронный зал так переполнен людьми, что Беатрис едва может разглядеть макушку своей сидящей на троне матери. На ее черных как смоль волосах красуется серебряная с жемчугом корона. Глаза императрицы всего на мгновение находят Беатрис, после чего вновь фокусируются на том, кто стоит перед ней.
Беатрис хмурится – зачем матери вызывать их с Паскалем сюда лишь для того, чтобы ничего не сказать? Она открывает рот, чтобы заговорить, но императрица опережает ее.
– Позвольте мне уточнить, правильно ли я поняла вас, леди Жизелла, – говорит ее мать. Ее голос раскатистый, достаточно громкий, чтобы его было слышно по всему тронному залу. Услышав имя, Беатрис ахает, а стоящий рядом с ней Паскаль напрягается и вытягивает шею, чтобы получше рассмотреть. Беатрис завидует его росту – сама она ничегошеньки не может увидеть.
– Вы говорите мне, – продолжает императрица, – что моя дочь, принцесса Беатрис, и ее муж, принц Паскаль, были… охвачены внезапным приступом благочестия и решили отказаться от своих притязаний на трон короля Чезаре, чтобы добровольно посвятить себя служению звездам в Сестринстве и Братстве в Ольховых горах. Должна признаться, мне трудно в это поверить.
– Я не виню вас, Ваше Величество, – отвечает Жизелла, и одного лишь звука ее голоса достаточно, чтобы руки Беатрис сжались в кулаки. Даже сейчас, когда она лжет прямо в глаза императрице Бессемии, голос Жизеллы звучит ровно и мелодично. Беатрис уверена, что девушка улыбается.
– Но Селлария оказала на принцессу сильное влияние. За несколько недель, проведенных в стране, она стала совершенно другим человеком. И, если вы простите мне эти слова, она очень тяжело перенесла заключение лорда Савеля. После этого она уже не была прежней. Я и мой брат, король, не хотели, чтобы они с Паскалем покидали двор, но, как ни старались, мы не смогли их переубедить. Я уверена, вы знаете, какой упрямой может быть принцесса, когда принимает решение.
По толпе проносится ропот, хотя несколько человек, стоящих рядом с Беатрис и Паскалем, уже обратили на них внимание и теперь выглядят такими же смущенными, как и сама принцесса. Итак, это история, которую Жизелла и Нико сочинили в попытке избежать гнева Бессемии. Она обнаруживает, что немного разочарована – даже ни окажись здесь самой Беатрис, она сомневается, что кто-нибудь поверил бы такому рассказу. Мысль о том, что Беатрис решила жить в Сестринстве, смехотворна. Однако вместо того чтобы сразу обвинить Жизеллу во лжи, ее мать поджимает губы, будто обдумывает свои следующие слова.
– Беатрис. В Сестринстве, – говорит она.
Из толпы раздается несколько смешков.
– Конечно, леди Жизелла, вы верно подметили. Она упряма. Но если они с принцем выбрали этот путь, нам ничего не остается, кроме как принять его. И какие же планы у вашего брата после такого… развития событий?
Когда Жизелла заговаривает снова, Беатрис слышит, что в ее голосе сквозит самодовольство. Есть что-то комичное в том, в каком неведении она находится относительно той ловушки, в которую попала. Будь она кем-то другим, Беатрис могла бы даже ее пожалеть.
– Король Николо будет рад, если договоренности между нашими странами останутся в силе. Он знает, что вы взяли под контроль Темарин, и готов предложить свою поддержку – в отличие от короля Чезаре, он не заинтересован в расширении своего влияния.
– Предполагаю, что молодому выскочке, едва успевшему окончить школу, будет достаточно трудно управлять одной страной, не говоря уже о двух, – говорит императрица, вызывая еще больший смех толпы, и Беатрис думает, что отдала бы что угодно, чтобы увидеть сейчас лицо Жизеллы. – Как бы то ни было, весьма великодушно с его стороны. Возможно, мне следует подумать об этом.
Она делает паузу, и ее глаза снова находят Беатрис в толпе. По взмаху ее руки толпа перед Беатрис расступается, и она впервые видит стоящую перед императрицей Жизеллу. Девушка одета в пышное платье из красно-золотой парчи, а ее белокурые волосы заплетены в замысловатую, перекинутую через плечо косу.
– Что думаешь, дорогая? – обращается императрица к Беатрис.
Пусть она и не доверяет своей матери, но прямо сейчас ей преподносят подарок, и она не собирается от него отказываться. Под стук каблуков ее атласных туфель по каменному полу принцесса пробирается сквозь толпу к Жизелле, а Паскаль следует прямо за ней.
– Я думаю, – говорит Беатрис, наслаждаясь тем, как напряглись плечи Жизеллы при звуке ее голоса еще до того, как она поворачивается и смотрит на Беатрис, широко раскрыв темно-карие глаза и скривив рот, – леди Жизелле очень повезло, что наша дворцовая темница удобнее, чем келья в селларианском Сестринстве.