Лора Себастьян – Звёздная пыль в их венах (страница 33)
– Значит, вы играли за обе стороны, – комментирует Паскаль. – Как благородно.
– Мы выживали, – поправляет его Жизелла, и в ее голосе слышатся резкие нотки. – Беатрис, ты провела при селларианском дворе едва ли пару месяцев, но даже ты знаешь, как это непросто. Да, мы отравили жестокого короля. Да, нам пришлось наступить вам на горло, чтобы подняться немного выше, чтобы стать неприкасаемыми и жить в безопасности. Знаешь, на самом деле ты злишься совсем не за это.
– Я позволю себе не согласиться, – огрызается Беатрис, но Жизелла игнорирует ее.
– Ты злишься на себя за то, что позволила нам это сделать… за то, что позволила Нико.
Беатрис никак не реагирует, но лишь потому, что подозревает – Жизелла права. Она допивает чай и встает из-за стола. Паскаль делает все то же самое.
– Не забудь мой совет, Жизелла, – говорит она с приторно-сладкой улыбкой. – Я сказала тебе, что ты забралась так высоко, что падение может тебя убить. Полагаю, что сейчас самое время подготовиться к удару.
Покинув камеру Жизеллы, Беатрис и Паскаль возвращаются в комнату Беатрис, стараясь не говорить ни слова, пока не оказываются в безопасности за закрытыми дверями.
– Чай был отравлен? – спрашивает Паскаль, глядя на Беатрис с таким смятением в глазах, что ей становится не по себе.
– Разве что сывороткой правды, – говорит она, качая головой.
Он хмурится:
– Я так и думал. Но разве она ни разу не солгала?
Беатрис фыркает и качает головой.
– О, несколько раз, – говорит она. – Но попробуй солгать прямо сейчас.
Паскаль выглядит встревоженным.
– Я доверяю Жизелле.
Едва произнеся это, он заходится в приступе кашля. Беатрис ухмыляется:
– Ну вот, понял?
– Кашель, – говорит Паскаль, приподнимая брови. – Он следует за ложью. Неудивительно, что она так раскашлялась.
– Именно. Если бы я дала ей сыворотку правды, из-за которой невозможно солгать, она бы это поняла. А так она даже не догадалась. Тут все более тонко – мы не знаем, в чем правда, но мы знаем, о чем она точно лжет.
– Двор настроен против Николо, – говорит Паскаль. – Это, конечно, интересно.
Беатрис кивает.
– Хотя в этом нет ничего удивительного, – добавляет она. – Селларианский двор, мягко говоря, темпераментен. То, что Николо унаследовал трон, наверняка у многих вызвало возмущение. Я уверена, что уже есть несколько семей, планирующих переворот.
– Твоя мать будет рада это услышать, – говорит Паскаль, морщась.
– Уверена, что так, но от нас она этого не узнает, – говорит Беатрис. – Я не горю желанием давать ей еще больше информации, которая побудила бы ее при первой же возможности отправить нас обратно в Селларию. Есть еще кое-что, чему мне нужно научиться у Найджелуса, и если она попытается выступить против Дафны…
– Я понимаю, – говорит Паскаль. – Но сможешь ли ты скрывать от нее правду?
Беатрис хмурится. Возможно, несколько недель назад она без колебаний сказала бы «да», но теперь она знает, что лучше не недооценивать свою мать. И она понимает, что именно поставлено на карту в случае неудачи.
– Мне придется, – говорит она, качая головой. – У нас нет другого выбора.
Дафна
Дафна возвращается во дворец за час до ужина и проникает в свою комнату тем же путем, каким она ее покинула, – через окно. Оказавшись внутри, она спешит переодеться в свое платье и запихивает мужскую одежду обратно в шкаф, все это время обдумывая свои подозрения.
Если Зения, прежде чем отравить Дафну, должна была подвести ее почти к двери Аурелии, то это дает больше вопросов, чем ответов. Но Дафна даже не удивится, если Аурелия окажется ответственной за покушения. Она сама сказала, что предвидела смерть того, в ком течет кровь звезд и величия, и боялась, что это будет Байр. Дафна почти готова поверить, что Аурелия, возможно, пыталась убить ее, лишь бы это пророчество не коснулось ее сына.
Но какое это имеет отношение к принцам? Аурелия сказала, что она слышит все то же пророчество, но это не имеет никакого отношения к Гидеону и Риду – в их жилах течет кровь королей, но звезды их не коснулись.
Когда Дафна возвращается после ужина, то понимает, что в спальне кто-то есть. Окно открыто, хотя на улице снова идет снег. Она и слуги всегда держат его закрытым. А на коврике прямо под окном виднеется вмятина, как будто кто-то в этом месте спрыгнул с подоконника вниз.
Может быть, убийцы все-таки орудуют не только в лесу. Может быть, они становятся смелее. Или ленивее. Или, возможно, просто отчаяннее.
Несмотря на искушение вернуться в коридор и позвать на помощь, Дафна не уверена, что может доверять стражникам, расставленным по всему королевскому крылу. И кроме того, если убийца работает на тех же людей, что похитили принцев, у нее есть к нему несколько вопросов, и задать их лучше без постороннего вмешательства.
Она останавливается в дверном проеме, наклоняясь, чтобы поправить ботинок и вытащить кинжал из тайника, после чего выпрямляется и закрывает за собой дверь. Она ждет, воспользуется ли убийца возможностью напасть, но он этого не делает. Она осматривает комнату в поисках потенциальных укрытий – под ее кроватью достаточно места, чтобы туда мог поместиться человек, но такое положение сделало бы его более уязвимым по сравнению с ней, что делает этот выбор сомнительным. Занавески колышутся ветром, и Дафна видит, что за ними никто не прячется. Остается шкаф – единственное место, где мог бы спрятаться взрослый человек.
Она на цыпочках подходит к нему, тихая, как кошка, с кинжалом наготове и готовая нанести удар. Кровь стучит в ушах, заглушая все мысли, кроме мысли о грозящей ей опасности. Сомнений быть не может: она либо нанесет удар, либо ударят ее, а она провела уже слишком много дней на волосок от смерти с тех пор, как прибыла в эту забытую звездами страну.
Быстрым движением она распахивает дверцу и с яростным криком выбрасывает руку вперед. Она наносит удары снова и снова, только с четвертой попытки понимая, что не пронзает ничего, кроме висящих там платьев. В некоторых теперь появились дыры, и миссис Наттермор наверняка будет недовольна.
Дафна снова поворачивается лицом к комнате, прислоняется к шкафу спиной и пытается отдышаться. Рука с кинжалом безвольно опускается, а другая, свободная рука тянется к сердцу, как будто она может успокоить его бешеный ритм.
Здесь никого нет. Качая головой, она решает, что впадает в паранойю. Девушка отталкивается от шкафа и подходит к окну, с грохотом закрывая его.
В этот момент она чувствует, как к ее горлу прижимается холодный металл.
– Брось кинжал, принцесса, – говорит голос. Женский голос, голос бессемианки. Дафна так поражена этой последней деталью, что делает, как ей велят, и позволяет кинжалу упасть на пол.
– Я не желаю тебе зла, но мне нужно было поговорить с тобой наедине, – говорит голос. – Я собираюсь убрать свой кинжал, но в тот момент, когда ты потянешься за своим, я верну его на место. Договорились?
Голова у Дафны уже идет кругом, но она кивает. Как только этот кинжал окажется подальше от ее горла, она бросится к своему ножу. Как только она его схватит…
– Меня прислала твоя сестра, – говорит убийца, опуская клинок, и в это мгновение план Дафны рушится. Она поворачивается лицом к убийце и обнаруживает, что смотрит на девочку примерно своего возраста, и на малейшее мгновение ей вспоминается Софрония. У них одинаковые светлые волосы, одинаковый рост, но это не Софи.
– Которая из них? – спрашивает Дафна, внимательно следя за тем, куда упал ее нож. Она не доверяет девушке, но очевидно, что она не убийца. Будь это так, Дафна уже истекала бы кровью.
– Сначала Софрония, – говорит девушка, выдерживая взгляд Дафны. Ее глаза тоже напоминают глаза Софронии. Впрочем, и глаза самой Дафны – серебристые, тронутые звездами. – Затем, совсем недавно, Беатрис.
– Ты лжешь, – говорит Дафна.
Девушка, похоже, ожидала такой реакции. Она пожимает плечами:
– Беатрис левша – я знаю, потому что она меня ударила, хотя потом была достаточно добра, чтобы исцелить меня звездной пылью. Еще она назвала тебя безжалостной стервой.
– А Софрония?
Девушка колеблется, ее взгляд устремляется в сторону. Это идеальный момент, чтобы нырнуть за своим кинжалом, но Дафна не двигается. Она ждет, не сводя глаз с девушки.
– Когда Софрония не могла заснуть, она пробиралась на темаринскую кухню, чтобы заняться выпечкой, – говорит девушка через мгновение. – Думаю, в Бессемии у нее была такая же привычка.
Дафна чувствует себя так же, как, должно быть, себя ощущает парус, в который вдруг перестает дуть ветер. Сколько раз она заставала Софронию на кухне в фартуке, повязанном поверх ночной рубашки, которая, вся перепачканная в муке, с сияющей улыбкой вытаскивала противень из духовки.
– Кто ты? – спрашивает она, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.
– Меня зовут Виоли. Твоя мать послала меня сопровождать Софронию в Темарин, – говорит девушка, после чего делает паузу. – И шпионить за ней.