Лора Себастьян – Принцесса пепла (страница 9)

— Тогда вы должны называть меня Торой, — го-ворю я, потому что это единственный напрашиваю-щийся ответ, даже если от этого имени у меня сво-дит зубы.

— Тора, — повторяет принц, понижая голос. — Ра-нее, рассказывая о том, как впервые совершил убий-ство, я имел в виду, что это событие врезалось мне в память и до сих пор меня преследует.

— Даже несмотря на то, что это было просто ас-трейское отребье? — спрашиваю я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал как насмешка.

Наверное, у меня не вышло, потому что принц от-вечает не сразу.

— Ури, Гавриэль, Кири, Ник, Мариос, Доминик, Гатос, Сайлас и Вейзо, — произносит он, загибая пальцы. У меня уходит несколько секунд на то, что-бы понять: принц перечислил имена людей, убитых им пять лет назад.

— Человека, которого убил отец, звали Илиас.

Я не горжусь своим поступком, и мне жаль, если я за-ставил вас поверить в обратное.

Он роняет слова сдержанно и отрывисто, но за ни-ми безошибочно угадываются скрытые чувства, ко-торые пытаются прорваться наружу. На миг в глазах принца мелькает нечто, чего я никогда не видела пре-жде ни у кого из кейловаксианцев, даже у Кресс.

Прежде чем я успеваю разгадать эту загадку, ря-дом снова возникает Блейз и, склонившись, налива-ет в мой кубок кроваво-красного вина. Приходится задействовать всё мое самообладание, чтобы не смо-треть на него.

У другого конца стола девушка-рабыня роняет под-нос, и по каменному полу разлетаются куски жареной рыбы. Все поворачиваются в ту сторону и смотрят, как бедняжка торопливо всё убирает — даже принц. Даже Сёрен.

— Сегодня ночью, — шепчет мне на ухо Блейз. — В кухонном погребе.

Я оборачиваюсь, но юноша уже исчезает в толпе.

Уронившую поднос рабыню хватают под руки двое стражников и выволакивают из зала. За неловкость ее в лучшем случае выпорют, а в худшем — убьют.

Когда ее ведут мимо, девушка на миг встречается со мной взглядом, и ее губы кривятся в едва заметной улыбке. Она уронила поднос вовсе не по неловкости, это был отвлекающий маневр, который может сто-ить ей жизни. Не представляю, каким образом я су-мею встретиться сегодня ночью с Блейзом, но я про-сто обязана попытаться.

союзник

Мать всегда говорила мне, что, если мы будем мо-литься богам, они защитят нас от зла, но когда пришли кейловаксианцы, мы обе молились, молились и молились, но всё без толку. Я не верила, что маму убьют, мне казалось, что боги такого ни за что не до-пустят. Мама до старости будет королевой, думала я, ведь это ее предназначение.

Даже когда из ее шеи потекла кровь, а пальцы, сжи-мавшие мою ладонь, разжались, я всё еще не верила в случившееся. Мать казалась мне бессмертной, даже когда свет в ее глазах померк.

Впоследствии я горько плакала, потом пришла в ярость, злясь не столько на кейловаксианцев, сколь-ко на богов, позволивших маме умереть, хотя они должны были ее защитить. Кейловаксианцы застави-ли меня заменить моих богов своими собственны-ми — во многом похожими на астрейских, но более мстительными, не склонными к прощению, — но для меня вера уже не имела значения. Та часть моей ду-ши, которая еще во что-то верила, была сломлена.

Сейчас, лежа в кровати в ожидании полночи, я пы-таюсь молиться, отчаянно и безнадежно взываю ко всем богам, о которых когда-либо слышала. Боги мо-

его народа кажутся мне скорее призраками, далеким эхом ушедшей эпохи: если я и знала их когда-то, те-перь они живут лишь в моих воспоминаниях, точно персонажи древних сказок.

С моих уст не срывается ни единого слова, и в ти-шине гнетущее присутствие Теней ощущается еще острее. Обвинение в ереси — это смертный при-говор, и Тени, несомненно, передрались бы за пра-во доложить кайзеру о подобном прегрешении, коль скоро это дало бы им возможность избавиться нако-нец от этой поистине ужасной работы. Им запреще-но разговаривать даже друг с другом, хотя они пос-тоянно нарушают это правило: я часто засыпаю, слу-шая их перешептывания.

Однако сегодня в комнате впервые на моей памяти стоит тишина. Предполагается, что мои охранники спят по очереди, и я наверняка знаю, что они неукос-нительно соблюдают это правило, потому что все они страшно храпят, и я ни за что не смогла бы уснуть, если бы все трое Теней дрыхли одновременно.

Из-за северной стены вдруг раздается громкий храп, от него, наверное, даже пол сотрясается.

Обычно, когда Северному приходит черед отды-хать, Восточный и Южный хихикают над его звуч-ными руладами, но теперь они помалкивают. Закрыв глаза, я прислушиваюсь, пытаясь сквозь храп Север-ного определить, чем заняты двое других соглядатаев.

Вдруг из-за восточной стены раздается тоненькое поскуливание, точно плачет голодный щенок: Вос-точный тоже заснул.

Кайзер придет в ярость, если узнает, что двое моих охранников прикорнули одновременно, он не скло-нен рисковать, а мои Тени, как и большинство кей-ловаксианцев, трепещут перед его гневом и старают-ся не испытывать судьбу.

Раз сегодня за мной наблюдает только Южный, у меня появляется шанс улизнуть из комнаты не-замеченной. Одного охранника проще одурачить, чем троих, хоть и ненамного. Всё равно я имею де-ло с верным кайзеру и хорошо обученным воином, обязанным внимательно наблюдать за каждым моим шагом.

А потом происходит невероятное: до моего слуха доносится дребезжащий, негромкий посвист — его легко можно спутать со свистом ветра, задувающего в приоткрытое окно.

Понимание окатывает меня волной радости, кото-рая быстро сменяется смертельным ужасом. Разве бы-вают такие совпадения? Только что откуда ни возь-мись появился Блейз и назначил мне встречу, и тут же как по заказу все трое моих Теней заснули однов-ременно впервые за десять лет! Скорее всего меня просто заманивают в ловушку. На ум снова прихо-дит история с Фелиси, я как наяву вижу красное от гнева лицо кайзера и хлыст в его руке.

На этот раз наказание будет гораздо более суровым.

Но если это не ловушка, если Блейз действительно ждет меня в кухонном погребе, если он и впрямь был заодно с Ампелио, разве я могу не пойти?

Когда луна поднимается высоко в небо, я, решив, что все обитатели замка уже спят, откидываю одеяло и выбираюсь из безопасной постели. Из-за стен по-прежнему не слышно звуков шагов и бряцанья ору-жия, поэтому я на цыпочках подхожу к одному из трех глазков, чувствуя, как гулко колотится сердце.

Храп и посапывание становятся громче, мои страж-ники определенно глубоко спят. Возможно, все трое до отвала наелись и напились на торжественном пи-ру, и их разморило, но я не верю в совпадения. Ско-рее всего тут приложил руку Блейз.

Или же это ловушка, подстроенная кайзером. При мысли о том, что я, возможно, отправляюсь пря-миком в расставленные сети, меня на миг парали-зует ужас, но я усилием воли отодвигаю эту мысль. Я больше не имею права на трусость.

Ледяной каменный пол обжигает босые ступни, за-то без туфель я передвигаюсь почти бесшумно. По-дойдя к двери, я замираю, взявшись за дверную ручку. Как просто было бы залезть обратно в кровать, свер-нуться калачиком под одеялом и навсегда выбросить из головы Блейза, Ампелио, мою мать, спрятать их на задворках сознания.

Я могла бы похоронить их в глубинах памяти, мо-гла бы и дальше радовать кайзера послушанием, а он и впредь позволял бы мне жить.

Однако память о крови Ампелио на моем платье и руках слишком свежа.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя повернуть руч-ку и, приоткрыв дверь, выскальзываю в коридор. Две-ри, ведущие в комнаты моих Теней, закрыты, но пе-ред ними стоят кубки для вина. Наверное, какая-то добрая душа принесла стражникам выпить, раз уж на пиру все веселились. А может, не такая уж и до-брая — смотря, что именно подмешали в вино.

«Умница, Блейз». Я отчаянно пытаюсь согнать с лица улыбку, но вдруг осознаю, что впервые за дол-гие годы за мной никто не наблюдает, и улыбаюсь до ушей. Мои соглядатаи сейчас дрыхнут в своих ком-натушках, и на миг у меня возникает искушение по-шпионить за ними, но нет, нельзя — вдруг я нечаян-но их разбужу.

Я крадусь по коридору, не переставая улыбаться. Погреб находится в западном крыле дворца, под глав-ными кухнями, поэтому мне нужно повернуть на-лево. Или всё же направо? В слабом свете висящих

на стенах факелов я уже ни в чем не уверена. Сто-ит допустить одну ошибку, свернуть не в ту сторо-ну, Войти не в тот коридор, столкнуться с кем-то... Ужасно хочется повернуться и припуститься бегом обратно в комнату, но я понимаю: ничего хороше-го такой путь мне не принесет, только медленную смерть.

Нужно делать выбор, нужно поверить в себя. Я по-ворачиваю налево.

От большой лестницы доносится шум затянувшей-ся допоздна гулянки: музыка, пьяный смех, радост-ные выкрики; кто-то поднимает тост за Принцес-су пепла и отпускает скабрезную шуточку, впрочем, я успела наслушаться столько подобных гадостей, что кажется, будто они облепляют меня слоем грязи. Кратчайшая дорога к кухне проходит по коридору: там за углом есть черный ход для прислуги, но что-бы туда попасть, нужно пройти мимо главного лест-ничного марша — пугающая перспектива, учитывая состояние пьяных гостей. Но ведь Блейз не случайно назначил в качестве места встречи кухонный погреб, там темно, и никого нет, ведь сейчас глубокая ночь. А еще там есть туннели.

Когда мы были детьми, еще до Вторжения, Блейз горел желанием исследовать все эти расположенные под замком переходы, нарисовал десятки карт, кото-рые никто, кроме него, не мог прочесть. Наши мате-ри были близкими, неразлучными подругами, Блей-за постоянно заставляли за мной присматривать, поэ-тому я безнаказанно увязывалась следом за ним. Мне тоже хотелось в туннели. Мы не нашли и десятой до-ли всех входов и выходов, но за тот год-полтора, что мы потратили на поиски, нам удалось обнаружить де-сятки потайных ходов, и один из них вел из Западно-го крыла дворца в кухонный погреб.