Лора Себастьян – Принцесса пепла (страница 8)

Я уже начинаю подниматься, но кайзер вдруг гла-дит меня по щеке, и я замираю, стараясь не пере-дернуться от омерзения. Некоторые схватки луч-ше проигрывать, а из некоторых я вообще не мо-гу выйти победительницей, а посему я, покорно склонившись, стою перед кайзером, как и полагает-ся верноподданной, каковую из меня лепили дол-гие годы, и позволяю ему размазывать пепел по моей щеке.

Кайзер опускает руку и довольно улыбается, а по-том жестом предлагает мне сесть. Поднявшись, я за-мечаю на шее правителя золотую цепь, на которой горит и переливается огненный камень. Я узнала бы этот камень где угодно: он принадлежал Ампелио.

До Вторжения он позволял мне играть с камнем, хо-тя мать всякий раз ругалась, застав меня за этим за-нятием.

«Живые камни — не игрушки», — неизменно го-ворила она.

Наверное, это было единственное неповинове-ние, которое позволял себе Ампелио по отношению к своей королеве. Я обожала сжимать камень в ладо-нях, чувствуя, как кровь в жилах становится горячей, обжигает, точно огонь, поет мне песню, словно мы с камнем одно целое.

При виде камня, висящего на заплывшей жиром шее кайзера, я чувствую, как в груди разгорается со-вершенно иной огонь, и с трудом сдерживаю дрожь; мне стоит огромных усилий не наброситься на узур-патора, хотя очень хочется придушить его этой це-пью. Однако Ампелио погиб не для того, чтобы я творила подобные глупости.

Итак, я заставляю себя отвести взгляд от камня и опускаюсь в кресло рядом с принцем.

Всего пару минут назад принц прямо-таки прики-пел ко мне взглядом, а теперь делает вид, будто меня вообще не существует, и не поднимает глаз от сво-ей тарелки. Очевидно, наследник не сообщил отцу о недавнем происшествии, в противном случае я уже расплачивалась бы за подобное проявление неуваже-ния. Почему же он промолчал? Кайзер благоволит тем, кто приносит ему информацию, а учитывая, что принц Сёрен единственный сын кайзера и его на-следник, ему полагалось бы зубами и когтями бороть-ся за отцовское расположение. Кейловаксианская мо-нархия зиждется скорее на силе, нежели на кровных узах, и каждый второй правитель Кейловаксии перед смертью отказывался назвать своего сына преемни-ком, так что другие знатные семьи получали возмож-

ность сцепиться в борьбе за трон. Зачастую эта борь-ба растягивалась на годы.

Но нынешний принц вовсе не слабак. Еще до его возвращения придворные на все лады обсуждали его успехи на поле брани, силу и доблесть, предполага-ли, насколько великим кайзером он однажды станет. Уверена, эти пересуды доходили до ушей кайзера, за-бросившего ратные дела после захвата трона — не-обычное поведение для кейловаксианского правите-ля, как правило, монархи до последних дней жизни оставались воинами. Сила принца Сёрена лишь под-черкивает слабость кайзера, вдруг осознаю я, и те-перь, когда наследник вернулся ко двору, ему при-дется за это заплатить.

Не понимаю, с чего это принц не воспользовал-ся такой превосходной возможностью выслужиться.

Рядом возникает парень-раб и накладывает на мою тарелку обжаренную рыбу со специями — традици-онное астрейское кушанье. У большинства кейловак-сианцев слишком нежные желудки для острой рыбы, но в такие вечера, как сегодняшний, они всё же про-буют это блюдо. В конце концов, это всего лишь сим-вол: еда, музыка, одежда — всё это астрейское, но са-мих астрейцев больше не существует.

Я наконец обращаю внимание на играющую в за-ле музыку: под эту мелодию когда-то танцевала мама, и ее юбки обвивали ее ноги, а она вертелась на ме-сте, держа меня на руках, пока у нас обеих не начина-ла кружиться голова. Под эту музыку они с Ампелио танцевали, обнявшись. Эти люди недостойны такой музыки, они ничего этого не заслуживают. Я кладу руки на колени, чтобы никто не увидел, как ладони сами собой сжимаются в кулаки.

Парень-раб кладет мне на тарелку еще кусок рыбы, случайно задевая мое плечо, но я не обращаю внима-

ния. Я не смею на него смотреть, ведь кайзер у ме-ня на глазах обезглавливал астрейцев из-за одного невинного взгляда. Сегодня у меня и без того руки в крови.

Я продолжаю упорно глядеть в тарелку, пересчиты-вая упавшие туда хлопья пепла — только так я смогу пережить этот ужин и не заорать.

Раб толкает меня в третий раз, теперь уже без вся-кой видимой причины. К счастью, кайзер увлеченно о чем-то беседует с каким-то заезжим лордом, имени которого я не знаю, зато кайзерина на миг обраща-ет на меня взор своих светлых глаз, щурится и быст-ро отворачивается.

Все говорят, что она сходит с ума, но порой я вижу в ее глазах проблески разума, словно она только что проснулась в совершенно незнакомом, чужом мире. Сегодня вечером взгляд у кайзерины бессмысленный. Еще даже не подали основное блюдо, а супруга кай-зера, похоже, уже пьяна.

Кроме меня, на кайзерину никто не обращает вни-мания, гости скользят по ней взглядами, точно она призрак, бледный, молчаливый и зловещий, и, похо-же, это недалеко от истины.

Моя тарелка переполнена, мне ни за что столько не съесть, но парень-раб не уходит.

Он, наверное, чокнутый или решил свести счеты с жизнью, а может, и то и другое.

— Вы еще чего-нибудь желаете, моя госпожа? — спрашивает он, наклоняясь ко мне. — Может, вина?

Что-то в его голосе кажется знакомым, но я не мо-гу понять, что именно, и украдкой смотрю на слугу, надеясь, что никто не заметит. Наши взгляды встре-чаются, и я каменею.

У раба осунувшееся лицо с заострившимися скула-ми, а темные волосы коротко острижены, подборо-

док зарос щетиной, губы стиснуты, как будто парень постоянно злится или голоден, или и то и другое. Оливковую кожу на его щеке пересекает бледный ру-бец шрама, и всё же я вижу за этим обликом тень круглощекого мальчишки; до Вторжения мы с ним часто сидели в игровой комнате и состязались, кто раньше напишет заданный учительницей урок, что-бы заработать похвалу. Я как наяву вижу струящие-ся из-под наших перьев астрейские слова — его имя, а рядом — мое имя. Я вижу, как мы играем в дого-нялки, и вспоминаю, что всегда проигрывала, пото-му что у меня ноги были короче, чем у него. Я ви-жу, как зеленоглазый мальчишка с серьезным видом изучает мою оцарапанную коленку, слышу его голос, уверяющий меня, что всё будет хорошо, уговарива-ющий не плакать.

— Блейз.

Забывшись, я не сразу соображаю, что произнесла это имя вслух. Принц Сёрен поворачивается ко мне.

— Прошу прощения? — хмурится он.

— Я... Я сказала: «Эй». Эй ты, принеси мне вина.

Принц Сёрен отворачивается от меня и снова при-нимается ковыряться в тарелке, а я, словно приклеив-шись к месту, всё смотрю на Блейза. Нельзя так дол-го на него глядеть, это вызовет подозрения, и я это знаю, но не могу заставить себя отвернуться, потому что он здесь, точно призрак, внезапно явившийся из небытия. Как он сюда попал?

Одну долгую секунду Блейз смотрит мне в гла-за, и в его взгляде читается множество слов, кото-рые нельзя произнести, и вопросов, которые нельзя задать. Наконец он коротко кланяется и отворачива-ется, но в его последнем взгляде я ясно вижу обеща-ние. Я снова поворачиваюсь лицом к столу, а в голо-ве кипят вопросы.

Что он здесь делает? Если бы он работал в замке, я бы видела его прежде, верно? Его появление имен-но сегодня вовсе не случайность.

— Леди Тора. — Низкий голос принца Сёрена вы-рывает меня из задумчивости, и я поспешно повора-чиваюсь к наследнику, делая вид, что всё в порядке. Принц рассматривает черный отпечаток ладони, ко-торый его отец оставил на моей щеке, потом быстро переводит взгляд на кайзера — тот сосредоточил всё внимание на рабыне, подливающей ему в кубок ви-на, и не смотрит вокруг. Девчушка моложе меня, ей лет четырнадцать. От этого зрелища меня мороз про-дирает по коже, но я наблюдаю подобное не впервые.

Голос принца Сёрена так тих, что едва различим на фоне музыки и застольных разговоров:

— Насчет сегодняшнего происшествия...

— Мне так жаль, ваше высочество, — переби-ваю я, снова глядя на наследника. Меня вдруг охва-тывает страшное смущение. — Вы должны понять, я не владела собой. Как вы проницательно заметили, я впервые... — Тут я умолкаю, не в силах произне-сти страшное слово, как будто стоит мне назвать ве-щи своими именами, и они окончательно станут не-поправимой истиной. — Благодарю вас, что никому не рассказали.

— Разумеется, — говорит принц, и вид у него не-сколько изумленный. Он кашляет. — Возможно, я действовал несколько необдуманно, но лишь из же-лания. .. — Теперь умолкает уже он. — Я пытался вас отвлечь.

Прозвучавшая в его голосе доброта застает меня врасплох, поскольку он смотрит на меня такими же холодными, голубыми глазами, как у кайзера. Мне тяжело выдерживать его взгляд, но я беру себя в ру-

ки. — Я уже обо всём забыла, ваше высочество, — за-веряю я его, заставляя себя улыбнуться.

— Сёрен, — говорит принц. — Зовите меня Сёрен.

— Сёрен, — повторяю я. Наверное, даже сплетни-чая о наследнике с Крессентией, я и то не называ-ла его по имени, он для меня всегда был «принцем». Имечко у него типично кейловаксианское, с рез-кой «р» и долгим «ё», его звучание подобно свисту рассекающего воздух меча, который находит цель. Странно, насколько сильную власть имеют над на-ми имена. Почему Тора и Теодосия настолько раз-ные, ведь и та и другая — это я? Почему стоило мне один раз назвать Сёрена по имени, как мне сразу же стало гораздо труднее ассоциировать принца с кай-зером, Тейном и прочими кейловаксианскими вои-нами?