Лора Себастьян – Принцесса пепла (страница 13)

Похоже, Блейз удивлен, что я обо всём догадалась, и всё же пожимает плечами.

— Они решат, что хватили лишку на пиру, и на-вряд ли поспешат сообщить кайзеру о своей оплош-ности.

— Кайзер всё обо всех знает, — замечаю я. — В этот раз Тени, может, и не заподозрят подвоха, но если та-кое повторится... если возникнет хотя бы малейшее сомнение, кайзер придумает, как обвинить во всём меня.

Несколько секунд Блейз размышляет, прикусив из-нутри щеку.

— Постараюсь что-нибудь придумать, но снача-ла мне нужна помощь, — изрекает он в конце кон-цов. — Это может занять несколько дней. Я тебя най-ду, сама меня не ищи, не рискуй. Лучше подумай, что нам делать с принцем.

— Ты это о чем?

Блейз снова изучающее на меня смотрит, но на этот раз в его взгляде есть нечто, чему я не могу дать определение.

— Ты сказала, он любит геройствовать, — говорит

он с мрачной улыбкой. — Разве ты не прекрасная де-ва, нуждающаяся в спасении?

Не сдержавшись, я смеюсь.

— Вряд ли я его заинтересую, кайзер такого ни за что не позволит.

— А испорченные принцы всегда хотят получить запретное. Ты же такая наблюдательная, неужели ты не заметила, как он на тебя смотрит?

Я вспоминаю, как внимательно принц смотрел на меня на пиру, как он спросил, всё ли со мной в по-рядке, и всё же... Что за бредовая идея.

— Полагаю, он на всех так смотрит: как будто его лицо высечено из камня, а глаза — две ледышки.

— Сегодня ночью он смотрел на тебя по-друго-му, — говорит Блейз. — Этот принц может стать для нас бесценным источником информации.

Принц Сёрен — и вдруг испытывает к кому-то нежные чувства? Это просто смехотворно. Сомне-ваюсь, что у него вообще есть сердце. И всё же он та-ким тоном просил называть его по имени...

— Посмотрю, что можно сделать, — говорю я.

Блейз кладет руку мне на плечо, ладонь у него те-плая, хотя в погребе ужасно холодно.

Сейчас я ясно вижу, как сильно друг похож на сво-его отца: те же пухлые губы, тот же квадратный под-бородок. Однако он полон гнева, какого никогда не знали наши родители. Наверное, это должно меня пугать, но мне не страшно. Я прекрасно понимаю Блейза.

— Один месяц, — говорит он после недолгого молчания. — Через месяц мы уедем, несмотря ни на что.

Целый месяц во власти кайзера кажется мне вечно-стью, но я понимаю: за это время можно попытаться

изменить ход событий, попытаться сделать хоть что-то. Придется потерпеть.

— Месяц, — соглашаюсь я.

На миг у Блейза делается такой вид, словно он хо-чет что-то сказать и не решается.

— Тео, эти люди разрушили наши жизни, — нако-нец говорит он, и его голос дрожит, произнося мое имя.

Я делаю шаг к другу.

— И мы взыщем с них этот долг, — обещаю я.

Меня потрясают не столько сами слова, сколько прозвучавшая в них горячность. Такое чувство, буд-то это не я говорю, во всяком случае, Тора не может вести такие речи. Глаза Блейза блестят, он крепко ме-ня обнимает. Неужели я начинаю вести себя так, как подобает Теодосии?

Уже много лет никто, кроме Кресс, не прикасался ко мне вот так, с искренней любовью и заботой. Мне почти хочется отстраниться, но друг пахнет Астре-ей. В его объятиях я чувствую, что наконец-то вер-нулась домой.

ЗАГОВОР

Когда Хоа раздергивает шторы, чтобы впустить в комнату солнце, у меня болят и ноют все мыш-цы. Хочется свернуться калачиком и умолять дать поспать еще хоть немножко, но после того как Блейз опоил стражников, я не смею так рисковать — вдруг мое поведение сочтут подозрительным. Спать я ле-гла на рассвете, потому что пришлось отмывать въев-шуюся в кожу грязь кухонного погреба; безнадежно испорченную ночную рубашку я затолкала в прореху в боку матраса, каждую секунду со страхом ожидая, что утроенный храп станет тише или прекратится, но мне повезло: Тени продрыхли до утра.

Скоро Хоа обнаружит пропажу ночной рубашки, но можно найти более простые объяснения пропа-жи, чем измена.

Вчерашние события кажутся сном — или, скорее, кошмаром, но всё это случилось на самом деле. На-верное, вчера я впервые за десять лет по-настоящему жила. Эта мысль придает мне достаточно сил, что-бы сесть и протереть сонные глаза. Хоа помогает мне умыться и одеться, если она и заметила, что на мне не та сорочка, что была вчера вечером, то не подает вида.

Служанка накидывает мне на плечи ярко-оранже-

вый шелк и закрепляет лазурной брошью, я же, внеш-не сохраняя спокойствие, напряженно размышляю. Если Блейз прав и принц мною интересуется, я не знаю, что предпринять сначала. Мне множество раз случалось видеть, как кейловаксианцы ухаживают за дамами, соблюдая все предписанные ритуалы: та-кие ухаживания заканчивались либо свадьбой, либо смертью, но, вне зависимости от того, чего от меня хочет принц, всё это не годится. Пусть кайзер и ве-личает меня «принцессой», но на самом деле мое по-ложение мало чем отличается от положения обычных рабынь-астреянок.

— Ниже, — говорю я Хоа.

Служанка недоуменно хмурится, поэтому я сама сдвигаю брошь-заколку пониже — всего на пару дюй-мов, но так линия декольте становится более смелой, открывая верхнюю часть бюста. Некоторые придвор-ные дамы щеголяют в платьях с куда более откровен-ными вырезами, на грани приличий — взять хотя бы ту же Дагмару. И всё же в глазах Хоа мелькает неодо-брение. Знай она, что у меня на уме, зааплодирова-ла бы... Или нет? Может, догадайся она о моих пла-нах — немедленно помчалась бы обо всём доклады-вать кайзеру?

Как только Хоа заканчивает укладывать мои воло-сы и делать макияж, раздается стук в дверь, и, не до-жидаясь ответа, в комнату впархивает Крессентия, на-ряженная в платье из небесно-голубого шелка. В руке она сжимает книжечку в кожаном переплете. Платье подруги, как и мое, сшито по астрейской моде. Я го-дами скучала по астрейским свободным хитонам, вы-нужденно парясь в кейловаксианском бархате, и всё же стоит мне увидеть на ком-то, даже на Кресс, ас-трейское платье, и мое сердце болезненно сжимается. Такое чувство, будто одежда — еще одна вещь, кото-

рую у меня отобрали. Интересно, понимает ли Кресс, что астрейские платья специально шьют такими сво-бодными, дабы они не стесняли движений, что они созданы для танцев, верховой езды и бега. Теперь на-ши хитоны — это просто украшения, как и мы сами.

— Привет, дорогая, — щебечет Кресс, стреляя гла-зами на мое углубившееся декольте. Я жду, что под-руга отпустит язвительное замечание, как делает при виде эпатажных нарядов Дагмары, но Ксессентия только улыбается. — Я подумала, мы могли бы се-годня прогуляться, возможно, по берегу? Я знаю, как сильно ты любишь море, а я могла бы воспользовать-ся твоими советами касательно этих стихов. Лаэран-ский язык оказался гораздо сложнее, чем мне пред-ставлялось.

Когда я впервые встретилась с Крессентией, мне было семь лет, и я была очень одинока. Никто со мной не разговаривал, и мне не позволяли ни с кем говорить. При этом от меня требовалось есть вместе с придворными в банкетном зале и посещать занятия вместе с детьми знати.

Нельзя сказать, что эти занятия приносили мне большую пользу, потому что мой кейловаксианский был, мягко говоря, далек от совершенства, а учите-ля тараторили слишком быстро, так что я не понима-ла и половины урока. На занятиях я сидела, полно-стью погрузившись в мечты о том, как меня спасут, как я найду свою мать живой. Требовалось приложить немало усилий, чтобы вывести меня из задумчивости, хотя кайзер дал позволение любому, в ком течет кей-ловаксианская кровь, поднимать на меня руку.

Больше всех свирепствовали дети. Они щипали ме-ня, били по щекам и пинали, так что я вечно ходи-ла в синяках и кровоподтеках, и никто не останавли-вал моих мучителей. Даже учителя не вмешивались,

лишь смотрели, чтобы мне не причинили совсем уж непоправимого вреда: убивать меня кайзер запретил. Мертвая я была для него бесполезна.

Хуже всех ко мне относился Нильсен, он был на два года старше меня и походил на огромную дере-вянную колоду, желтоватую, угловатую и огромную. Даже его лицо наводило на мысли о годовых коль-цах на пне. Он, как и все кейловаксианцы, обожал воду, только в его случае эта страсть приобрела яв-ные садистские наклонности, которых не было даже у Тейна.

В первый раз он макнул меня головой в бассейн и толстыми пальцами держал за шею, пока я беспо-мощно била руками по воде. К счастью — или к не-счастью — я догадалась пнуть его между ног и, когда он согнулся пополам, вырвалась, жадно хватая ртом воздух.

Мне удалось убежать.

К сожалению, больше Нильсен таких ошибок не допускал.

На следующий день он привел с собой двух друж-ков, и они вместе удерживали мою голову под водой. Вырваться я не могла; легкие горели огнем, сознание начало меркнуть. Мне уже почти хотелось и уме-реть — возможно, тогда я бы встретилась с матерью в посмертии, — как вдруг державшие меня руки раз-жались, и кто-то осторожно вытащил меня из воды.

Сначала мой затуманенный разум решил, что пере-до мной богиня. У астрейского бога огня Оуззы бы-ла дочь Эвавия, богиня-покровительница, ее считали защитницей детей, так что я вполне могла рассчиты-вать на ее защиту и помощь. Краем глаза я заметила улепетывающих Нильсена с приятелями — они вы-летели из зала так стремительно, как только позволя-ли им короткие толстые ноги.

— Как ты? — Прекрасное видение говорило по-кейловаксиански медленно, так что я смогла разо-брать, что у меня спрашивают.