Лора Себастьян – Магия в сердце (страница 15)

Ларкин замолчала, когда Дэш и Зефир промчались мимо них и побежали вперёд по тропинке. Менее всего ей хотелось, чтобы Зефир услышал, как она говорит об этом – даже то, что эти слова слышала Корделия, было достаточно горько.

– Ларкин, – произнесла Корделия, когда мальчики снова оказались вне пределов слышимости, – мы придумаем, как пробудить твою магию, ладно? Как только мы вернём моего отца, мы всё выясним. Может быть, эта тётя Астрид поможет и тебе тоже.

Ларкин тоже думала об этом, но сейчас эта мысль не радовала её. Она оставляла ощущение пустоты и страха, как тогда, когда Ларкин беспомощно висела на Лабиринтовом Дереве и смотрела, как оно хватает её друзей одного за другим. Из-за неё.

– Нет, – сказала она, качая головой. – Мне не нужна магия. – Это прозвучало лживо, и Ларкин попробовала ещё раз: – Мне не нужна магия.

Она впервые произнесла эти слова вслух, и они не заставили её задохнуться и умереть, вопреки тому, что ей казалось прежде. Ей не понравилось их выговаривать, но она пережила это, и как только слова были произнесены и услышаны, Ларкин почувствовала, что ей стало легче дышать.

– Помнишь, что сказал твой отец? – продолжала она. – В каждом человеке есть магия. Если она не поднимается на поверхность, это не значит, что её нет внутри тебя. Я думаю… Я думаю, что ничего страшного, если моя магия останется внутри меня. Я не хочу ждать, что стану кем-то другим, Кор. Я хочу любить себя такой, какая я есть.

И как-то так получилось, что, когда Ларкин произносила эти слова вслух, они казались чуть более правдивыми. Может быть, в этом тоже была своя магия.

20

Корделия, Ларкин, Дэш и Зефир шли через Лабиринтовое Дерево, пробираясь между его стволами и свисающими корнями, которые, к счастью, пребывали в спячке; дети шли на запад, к дому Астрид. По пути Корделия чувствовала, как просыпаются Топи: цапли и зимородки, ночевавшие в кронах деревьев, хлопали крыльями и взлетали; квакали лепрекушки – склизкие, зелёные, широкоротые, остроухие и острозубые; жужжал рой комарикси с крошечными человекоподобными телами, снабжёнными жалами и крыльями.

Лепрекушки и комарикси не нападали, вопреки опасениям Корделии, но и не махали лапками детям, когда те проходили мимо; лепрекушки не пытались уговорить их присоединиться к их играм, а комарикси не садились им на плечи и не шептали на ухо шутки, как раньше. Вместо этого они настороженно смотрели вслед проходящим детям.

Что бы Зефир ни сделал в Лабиринтовом Древе, это однозначно улучшило ситуацию, но не исправило все проблемы, и Корделия не могла отделаться от ощущения, что достигнутые улучшения не продержатся долго. Тем не менее было приятно снова почувствовать себя в мире со своим домом, увидеть, что здешние живые создания ведут себя как обычно.

Зефир и Дэш бежали впереди, полные безграничной энергии, но через несколько минут неизменно возвращались назад.

Время от времени Корделия доставала из кармана платья карту, поворачивала её то так, то эдак, потом кивала, словно что-то понимая, хотя и не была уверена в этом. Карта показалась ей несложной, когда девочка впервые взглянула на неё, – она узнала некоторые места, например плавучий рынок и Лабиринтовое Дерево. Но, кроме них, на карте была только Соблазн-река, дом тёти Астрид далеко на западе и тропинка, неопределённо именуемая Тропой Плача, которая должна была привести их от Лабиринтового Дерева прямо к жилищу Астрид. Но если тропа и существовала, Корделия не могла её отыскать. Она видела только деревья. Она не знала, в какой именно момент стволы-отростки Лабиринтового Дерева перешли в этот лес из кипарисов, сосен и нисс, но теперь она не могла различить Лабиринтовое Дерево, даже когда оглядывалась назад.

«Когда-нибудь Лабиринтовое Дерево покроет все Топи, – говорил ей отец. – Однажды оно распространится настолько далеко и ещё дальше. Оно всегда будет расти, всегда будет расширяться».

В то время эта мысль привела Корделию в трепет. Ей было не более шести лет, и она восприняла это двояко – Дерево будет расти, и она тоже. Но сейчас эта мысль была горькой, как глоток древесного сока.

Было нечестно, что Лабиринтовое Дерево всё ещё жило, процветало и росло, а её отца больше не было. Она не хотела расти без отца.

Она отбросила эту мысль и сосредоточилась на следующем шаге, а затем на следующем и следующем. Каждый шаг приближал её к возвращению отца.

Миновав лес, казавшийся бесконечным, Корделия с облегчением увидела, как на горизонте замаячило что-то новое, но когда она поняла, что это такое, облегчение сменилось яростью.

– Река? – спросила она, повысив голос, и снова взялась за карту, разворачивая её так, словно та могла внезапно измениться за последние несколько минут.

Ничего подобного. Они должны были идти прямо к дому Астрид. Если впереди оказалась река, это означало…

– Мы зашли слишком далеко на восток, – подтвердила Ларкин, глядя на карту через плечо Корделии. – Но если мы пойдём вдоль реки, то она всё равно приведёт нас к жилищу Астрид, мы сможем сверять по ней путь.

– Пока не вернутся болотницы, если ты о них забыла, – огрызнулась Корделия, скомкав карту и засунув её обратно в карман.

Ларкин не обратила внимания на её тон, а лишь обдумала сказанное.

– Мы можем держаться достаточно далеко от реки, чтобы не слышать их, – сказала она, и Корделию задело то, насколько рассудительным был этот ответ. – Пока мы видим реку, мы будем знать, что идём правильно.

– Мы уже несколько часов идём не туда, – сказала Корделия, не желая уступать – её всё раздражало. – Скоро снова стемнеет.

Ларкин кивнула.

– Возможно, – согласилась она. – Но мы только потеряем больше времени, если будем стоять здесь и жаловаться на это.

И вновь Корделия осознала правоту Ларкин, и снова это осознание ещё сильнее разозлило её. Она пнула камешек, лежавший под ногами, но он оказался крупнее, чем ей казалось, и она отшибла палец.

Ларкин проследила за камешком, а затем повернулась к Корделии. Корделия ожидала, что подруга скажет что-нибудь ехидное или глупое – что угодно, лишь бы у Корделии был повод дать волю своему нраву, но Ларкин только вздохнула и снова зашагала вперёд, повернув немного на север, так что теперь они шли параллельно берегу реки, а не к нему. Она сложила руки рупором и позвала:

– Зефир! Дэш! – но ответа не последовало. Вообще не было слышно ни звука, хотя их братья никогда в жизни не вели себя тихо. Ларкин оглянулась на Корделию и нахмурилась.

В животе Корделии зашевелился ужас.

– Дэш! – крикнула она, даже громче, чем Ларкин. – Зефир!

И снова призыв остался без ответа. Но когда девочки замолчали, чтобы прислушаться, в воздухе разлился звук, хорошо знакомый Корделии.

Её ужас превратился в ледяной страх.

Она услышала пение болотницы.

21

Ларкин бросилась к берегу со всех ног, Корделия – следом за ней. Когда Зефир и Дэш появились в поле зрения Ларкин, она вскрикнула – они стояли на берегу в нескольких дюймах от болотницы, которая пела, широко открыв рот. Мальчики наклонились к ней, и хотя Ларкин не могла видеть их лиц, она понимала, что они снова зачарованы пением.

Они с Корделией не успели бы до них дотянуться, ведь мальчики были так близко к воде, поэтому Ларкин, не задумываясь, набрала побольше воздуха в лёгкие и издала крик, который пронзил воздух и заставил стаю белых цапель слететь с деревьев. Она кричала так громко, что у неё заложило уши, а в горле запершило. Она кричала, а через полсекунды заорала и Корделия, их голоса были достаточно громкими, чтобы разрушить чары болотницы.

Зефир повернулся к ним первым, и глаза его засияли, когда он увидел их.

– Ларк… – начал он, но не успел договорить, потому что Ларкин повалила его на землю.

– Это не по-настоящему, Зеф, – сказала она ему. – Что бы она тебе ни обещала, это не реально. Понимаешь?

– Ой! – раздался у неё за спиной вскрик Дэша, когда Корделия тоже повалила его на землю.

Зефир посмотрел на неё, хмуря брови. Но его глаза не были остекленевшими, какими были у Дэша, когда они пересекали реку. Вместо этого он выглядел просто растерянным.

– Да, – медленно произнёс он и попытался отпихнуть сестру от себя, но Ларкин отказалась сдвинуться с места. – Ларкин, послушай…

– Нет, – отрезала она. – Это всё ложь, ты же знаешь.

Зефир покачал головой. Он поднял руки и обхватил её лицо ладонями.

– Послушай.

Ларкин поняла, что вовсе не околдован. Эта песня не зачаровала его так, как зачаровала Дэша на плоту, как зачаровала её саму на краткий миг, пока она не пришла в себя. Но сейчас его сознание было таким же ясным, как у неё.

Ларкин ослабила хватку на плечах Зефира, но лишь слегка, и сделала то, что он просил. Она прислушалась.

Голос болотницы был таким же пугающим, как вчера на плавучем рынке, странный напев проникал в тело, Ларкин чувствовала его в своих костях, в своей крови. Он был одновременно чарующим, прекрасным, ужасным и совершенно нечеловеческим. Но в то же время иным. Песня не давала ей невыполнимых обещаний, не шептала, что её магия под водой. Она не манила мерцающими пальцами, готовыми схватить её.

Вместо этого песня окутывала её, словно руки, заключающие в объятия. Как будто кто-то успокаивающе водил тёплой ладонью по её спине. Глаза защипало от слёз, которые свободно покатились по щекам девочки.