Лора Перселл – Однажды темной зимней ночью… (страница 22)
– Позволите ли мне всего лишь… Умоляю, на один момент к мисс Уилт…
– Боюсь, что нет, сэр. – Дворецкий решительно захлопывает дверь перед носом у Пембла.
Пембл бредет прочь. Он едва соображает, что сейчас сочельник. Толпы жизнерадостных людей, легкий снежок, довольные уличные мальчишки и торговцы апельсинами, с пылу с жару каштаны, нарядно украшенные окна лавок – только Пемблу до всего этого нет дела. И вдруг лучик света вспыхивает во мраке. Ему вспоминается образ возлюбленной. Перед мысленным взором встает ее изящный призрак, ее безукоризненное, как у святой, тело.
Заветный голос снова звучит в его ушах: «Поторопись с чем обещал, дорогой Уолтер. Я жду».
Снова окрыленный, Пембл решительно сворачивает к Семи Циферблатам.
У ухмыляющейся барменши Пембл покупает себе порцию горячего пунша, как знакомым кивает местным завсегдатаям и усаживается в пустой кабинке. Тотчас же на банкетку напротив Пембла проскальзывает вертлявый грязноватый субъект и салютует ему, небрежно касаясь пальцами краешка видавшей виды шляпы.
Понизив голос, Пембл излагает ему суть своей преступной просьбы.
Грязноватый субъект шумно втягивает в себя воздух сквозь оставшиеся зубы.
– Это влетит вам в копеечку. Плата двойная. Сочельник, знаете ли, и все такое.
– Главное – позаботьтесь, чтобы с ней обращались бережно. – Уж Пембл знает, как обращаться с подобного сорта темными личностями. – Плачу сверху, если доставите в целости и сохранности.
Темная личность щерится и небрежно касается краешка видавшей виды шляпы.
– Уж будьте покойны, пылинки сдувать будем.
Глухая полночь. Длинный, узкий сверток осторожно поднимают по ступенькам пансиона миссис Пич в занимаемую Пемблом мансарду. Операция проходит без происшествий, домовладелица ни о чем не подозревает, сраженная наповал доброй порцией разбавленного джина.
Пембл велит занести сверток в темную комнату, где у него фотолаборатория. Там уже приготовлено место, где воссоединятся тело и дух Лили Уилт. Пембл почти задыхается от возбуждения, ждет не дождется, когда уйдут незнакомцы в закрывающих лица масках. Наконец-то. Он запирает за ними дверь.
Пембл нетерпеливо распутывает бечевки, руки его трясутся. Охваченный благоговейным страхом, он не осмеливается взглянуть на земное тело возлюбленной целиком. Он по глоточку впитывает в себя восхитительное зрелище. Изящные пальчики ног, точеные икры, бесподобный изгиб бровей, ее милая щечка, отвердевшая как камень…
– Уолтер, милый, – раздается язвительный голос, – на меня и так уже вдоволь наглазелись все кому не лень. Не пора ли тебе наконец вернуть меня к жизни?
Пембл сверяется с полученной от мистера Тумса книгой жизни и смерти. Проверяет, все ли нужные инструменты на месте, и мысленно повторяет последовательность действий. Старается унять неистово бьющееся сердце.
Призрак Лили Уилт плавает по комнате, переливаясь и мерцая в контурах своего облегающего савана, разглядывает собственные фотокарточки.
– Очень даже неплохого фотографа я себе раздобыла, разве нет?
Пембл утирает пот со лба.
– Да, любимая. – И после некоторой заминки добавляет: – Ведь мы могли бы все оставить как есть. Я бы ничего не имел против, останься ты немножко, ну как бы это сказать, бестелесной.
Призрак Лили вонзает в него ледяной взгляд.
– Зато я против. Ты дал мне слово, Уолтер. Я хочу есть конфеты, хочу ездить на балы. – К ее голосу добавляются сладострастные нотки: – Я хочу снова испытывать все прелести земной жизни.
Уолтер краснеет как рак и отводит взгляд.
– Я посмотрю, чем тебе помочь, любимая.
Телесные останки Лили Уилт лежат на твердой поверхности лавки. По полу вокруг лавки расставлены зажженные лампы. Рядом стол – от его вида Пембла бросает в дрожь – с разложенными хирургическими инструментами. Под лавкой жестяное корыто и несколько больших оплетенных бутылей. Пол посыпан опилками. В углу на умывальном столике загадочное собрание предметов. Среди них можно увидеть крылышко коноплянки, зеркало, блюдо с кусками мела и чашу для причастия.
Идут часы. На церкви звонят колокола. Рождество.
Тело и дух Лили Уилт воссоединились, и теперь она сидит в кресле у окна. Чайная чашка возле ее правого локтя наполнена джином. А сейчас она подносит к уху свернутую фитильком корпию. За неимением одежды она позаимствовала ночную сорочку Пембла. Он отводит глаза, чтобы не видеть стежков на воспаленной коже, наискось пересекающих ее декольте.
Фотолаборатория Пембла в страшном беспорядке. В жестяном корыте сгустки запекшейся крови, опилки на полу сбились в кучи. Хирургические инструменты замотаны в саван Лили, а крылышко коноплянки прилипло к стене.
Лили Уилт скашивает глаза, ловит взгляд Пембла.
– Я хочу мороженого, – требует она плаксивым тоном избалованного ребенка.
Лили нравится сидеть возле окна и наблюдать, как внизу по улице снуют прохожие.
По большей части она пребывает в апатии. Целыми днями она грызет орешки и сплевывает скорлупки на пол. Разве что иногда вдруг разражается непристойной песенкой.
Пембл сбивается с ног, доставляя Лили все, что она ни пожелает: книжки, ленты, тесемки, волчок, птичку в клетке, мандолину.
– Хочу танцевать, отвези меня на бал, – хнычет Лили.
– Сначала ты должна поправиться, дорогая.
– Но мне хуже, а совсем не лучше! Что ты со мной наделал?
Пембл и сам задается этим вопросом.
Лили очень изменилась, она меняется с каждым днем. Она растеряла алебастровую белизну, присущую ей в смерти, ее кожа обвисла, глаза западают все больше и больше, золотистые волосы теряют блеск.
Пембл подходит к реке, смотрит на воду. Снова идет снег и на загруженных лондонских мостовых превращается в черную слякоть. Заголовки на газетных стендах кричат о таинственном исчезновении Лили Уилт. Горе ее скорбящих родителей разрывает душу. За возвращение тела назначена умопомрачительная сумма. Пембл, пошатываясь, отходит от стенда, еще ниже надвигает на глаза шляпу. На скамейке в парке долго не высидишь, холодно, и он ищет пристанища в тавернах. Он приохотился к спиртному покрепче. И все время испытывает страх: боится заснуть, боится бродить по улицам, но больше всего боится идти домой.
Лили велела придвинуть кровать к самому окну, чтобы смотреть на улицу, пока она поправляется. Она ноготком вырезает узоры на заиндевевшем стекле. Ей нравится скрежещущий звук.
С выздоровлением появляются прихоти. На смену отбивным бараньим котлеткам приходит паштет из телячьей печени. Тот уступает место мясу для кошек, а оно в свою очередь – кошатине. Пембл ночами рыщет по улицам в поисках бездомных кошек. Он содрогается всем телом, передавая Лили извивающийся мешок с несчастными зверюшками. Лили ухмыляется и задергивает занавески балдахина. Пембл слышит омерзительные хрусты и чавканье. Потом собирает с пола выброшенные Лили шкурки и сжигает их в камине. Комната наполняется густой вонью паленой шерсти. В один из дней ноги сами несут Пембла в Камден-Таун. Вниз по темному переулку, в темное коленце, в темный закуток. Пембл смотрит на фасад брошенной лавки. Вывеска над дверью сильно выцвела; что на ней написано, не разобрать. Пустые полки высятся от пола до потолка, пыльные, затянутые паутиной.
Уличные коты, не будь дураками, теперь ведут себя осторожнее, и Пемблу приходится расширять свои охотничьи угодья. Уже совсем поздно, когда он возвращается в свои меблированные комнаты в мансарде. Взбирается по лестнице, закинув за спину мешок с шипящими котами. Дверь в мансарду открыта. Миссис Пич с квадратными глазами что-то бормочет, стоя возле кровати Пембла.
Пемблу нет нужды представлять хозяйку пансиона Лили Уилт, прикроватные занавески и так раздвинуты.
К счастью, жестяное корыто и хирургические инструменты все еще хранятся у него в темной комнате-фотолаборатории.
Нэн Хоули осторожно крадется по улице, на которой стоит пансион миссис Пич. Укрывается под навесом лавки на противоположной стороне и, сжимая в руках корзину, с которой ходила на рынок, хмуро вглядывается в окна мансарды. Мальчишка-подметальщик здешнего перекрестка берет на заметку уходы и приходы мистера Пембла. Нэн кладет монетку в грязную ладошку, и мальчишка рассказывает ей прелюбопытные вещи. Иногда мистер Пембл выходит купить разные предметы. Музыкальную шкатулку, ананас, канарейку в клетке. В иные дни мистер Пембл пропадает на улице до полуночи, а возвращается с мешком, в котором что-то шевелится.
А вот, кстати, и мистер Пембл собственной персоной. Украдкой оглядывается, прежде чем ступить на улицу, повыше поднимает воротник пальто и куда-то устремляется, взяв весьма резвый темп.
Нэн поражена перемене в молодом человеке. Воспаленные красные глаза, безжизненный взгляд, бородка торчит клочьями, одежда вся в пятнах, давно не чищенная обувь заляпана грязью.
Нэн поспешает следом.
В сомнительного свойства таверне на Семи Циферблатах Нэн видит, что Пембл заказывает выпивку, усаживается в кабинке и, свесив голову, пристально разглядывает содержимое своего стакана. На лице его застыло отчаяние обреченного.
Нэн садится напротив, ставит рядом свою корзину.
Пембл поднимает на нее взгляд и хмурит лоб. Ему знакомо это лицо, но откуда, он не знает.
– Мистер Пембл, вам, случайно, не известно, где сейчас находится мисс Уилт?
В глазах Пембла вспыхивает искорка узнавания.