Лора Олеева – Я подарю тебе тьму (страница 32)

— То есть во мне сейчас…

— Да, совершенно верно. Сейчас внутри вас находится душа вашего умершего брата. Подселенцы — это обычно неупокоенные души, которые рано ушли из мира. Чаще всего в результате трагического происшествия или насильственной смерти. Им трудно с этим смириться. Интуитивно они жмутся к дорогим им людям, но предпочитают тела одного с ними пола. Вот поэтому клерр сначала вселился в вашего мужа, а затем в вас, когда целитель изгонял его. Если бы вы не… короче, обряд был нарушен, и душа перешла к вам.

— И что теперь будет? Когда он уйдет?

Маг хмурится.

— Вот с этим проблема. Когда подселенец находит тело, он эгоистично вцепляется в него и начинает вытеснять душу-хозяина. Иногда он действует машинально, сам не осознавая этого.

— А с ним можно как-то договориться, объяснить ему, что он делает? — спрашивает господин Мапрель, с тревогой глядя на жену. Она отвечает ему полным ужаса взглядом.

— Невозможно, — отрезает маг. — Дело в том, что душа-хозяин и подселенец пользуются телом поочередно. Поэтому у вас и есть провалы в памяти.

— А почему вы решили, что это именно душа кузена Марвы? — требовательно спрашивает господин Мапрель.

— Потому что совпадает все, — снова терпеливо начинает перечислять маг, — время смерти и вселения души, улица, которую убитый последней видел перед смертью, кровное родство и душевная связь с госпожей Мапрель.

— Понимаю, — задумчиво говорит муж. — Значит, он сам не уйдет?

— Нет, не уйдет.

— И что же делать?

— Чем дольше подселенец находится в чужом теле, тем труднее его изгнать. Боюсь, что лекарь уже вам не поможет. Да и амулет, который он вам дал, видать, слаб.

— А вы? Вы можете?

Женщина с мольбой смотрит на Льерена. Тот отводит взгляд.

— У меня сейчас тоже нет амулета, изгоняющего подселенца. Это должен быть очень мощный, а главное, свежеизготовленный артефакт.

— И что же? Я теперь…

Тут женщина не выдерживает и начинает рыдать.

— Я постараюсь достать такой артефакт, но обещать не могу, — нехотя говорит маг.

— Ваша милость! Деньги, все, что угодно. Только помогите Марве! — умоляет господин Мапрель.

— Я постараюсь.

Супруг уводит рыдающую женщину. Я остаюсь в комнате. Льерен нахмурен и озадачен.

— Спасибо, что позволили мне присутствовать, — говорю я.

— Все равно ведь подслушивала бы.

— Да, скорей всего, — признаюсь я. — Как жалко эту Марву. А сколько времени у нее еще осталось?

— Не более трех дней.

— Почему вы так думаете? Есть фиксированное число дней?

— Нет. Подселенец показывает душе-хозяину последние дни, часы, минуты или секунды перед своей смертью. Все очень индивидуально. Показ заканчивается финальным аккордом — моментом гибели. Он сопровождается сильным эмоциональным и энергетическим выбросом энергии. И в этот момент подселенец выталкивает из тела душу-хозяина. Недаром госпожа Мапрель заранее ощущала приближение финальной точки.

— А почему три дня?

— Разумеется, это неточно. Но вот смотри!

Льерен достает из папки расчерченные листы бумаги. Я понимаю, что сегодня весь день маг занимался этим. Я сажусь в кресло рядом и склоняюсь над чертежами.

— Это улица, где произошло убийство. Тело нашли вот здесь, — Льерен указывает мне на крестик рядом с домом, помеченным как «кожевенная мастерская». — Судя по рассказам супругов, шел убитый вот так…

Маг ведет карандашом по листку, показывая некоторые из домов, перечисленных вчера пострадавшими.

— Круто! — невольно восхищаюсь я логикой и сообразительностью Льерена: это же надо так быстро ухватить суть проблемы, задать нужные вопросы и провести блицрасследование.

— Спасибо, Астра, — улыбается маг. — Дойти подселенцу нужно вот до этого места. Судя по темпу его движения во сне, до конца марштура остается буквально дня два-три, то есть десять домов.

— Кошмар! — ежусь я. — А при чем тут родимое пятно, которое вы меня заставили искать?

— Знак подселенца, — подтверждает мою теорию маг. — Пока бледный, бежевого цвета, как ты мне сказала, а потом станет черным.

— А зачем вы заставили меня делать досмотр? Муж бы справился гораздо лучше.

— Понимаешь, Астра, — ерошит волосы маг. — Я же не знал точно, в ком из них подселенец. И не был ли клерр в тот момент в одном из них. И тогда он бы соврал. Мне нужен был беспристрастный ассистент. Благодарю тебя за помощь!

— Не за что, — смущаюсь я. — И что теперь? Это же ужасно! Вы сделаете артефакт?

— Да в том-то все и дело! — хмурится маг. — Если бы этот паршивец не сбежал! Без него я как без рук!

— Кто? Тот жадюга-художник?

— Да мне бы сейчас хоть какого-нибудь завалящего достать, — вздыхает Льерен. — Ладно. Буду думать, что делать.

Меня так и подмывает признаться, что художница у него уже есть. Даже ух какая художница! Да я!.. Хотя подожду признаваться. Меня терзают смутные подозрения, что Льерен, в отличие от своего альтер эго, то есть Тиэрена, не будет этому рад. Я вообще подозреваю в Льерене ревнивую и деспотичную личность. Ладно, вот научусь получше рисовать руны, тогда и сдамся. Вернее, план был таким изначально: научиться получше рисовать, заработать денег, а потом поразить потенциального жениха, какая талантливая и богатая ему достается невеста. Еще и с недюжинной фантазией. Я представляю свадьбу, где все смотрят на меня с презрением, как на бедную родственницу. А тут я свищу… нет, свистеть я не умею. Тут я машу рукой, и — хоба! — как в сказке «Морозко» прямо в ЗАГС въезжают сани, а на них сундук! Полный златушками, да так, что даже крышка у него не закрывается! Вот уж будет сюрприз так сюрприз! Я ношусь в своих мечтах, а потом перед моими глазами встает заплаканное лицо Марвы, и я падаю на землю.

— А это… Вот заклинание, что на амулете должно быть, оно из каких рун состоит?

— Тебе зачем? — поднимает брови маг.

— Чисто из желания расширить кругозор, — говорю я. — Всегда интересовалась разными грамматическими парадигмами в агглютинирующих языках и…

— Уволь! Пощади! — пугается маг.

— Так расскажите, пожалуйста! Ну очень интересно.

Я подвигаю стул еще ближе и с мольбой распахиваю глаза.

— Ну раз просишь, — сдается маг. Он достает листок бумаги, обмакивает перо в чернила. — Только я, Астра, в лестрале не силен. Не очень красиво пишу. Поэтому и не могу артефактором быть.

— А почему так? — невинно осведомляюсь я. — Уроки каллиграфии прогуливали?

— Может, и так, — с подозрением покосившись на меня, признается Льерен.

— Надо было меньше в курятнике топтаться, а больше учиться, — ехидное замечание само срывается у меня с губ.

— Помню, было же какое-то заклинание немоты, — постукивает пальцами по столу Льренен. — Специально для женщин, — он задумчиво поднимает глаза к потолку.

— Не надо немоту, — пугаюсь я. — Вы лучше мне руны покажите.

— Тогда не язви! Знаешь — немые невесты на рынке лучше всего котируются.

— Не меньше, чем глухие и слепые женихи. И вообще, лучший муж — это слепоглухонемой капитан дальнего плаванья. Такого у вас нет на примете?

Глаза Льерена вспыхивают, и я пугаюсь. Кажется, шутки закончились. Кручу у губ пальцами, изображая запираемый замок. Маг некоторое время сверлит меня глазами, потом возвращается к объяснению. Снова обмакивает перо.

— Это руна «смерти», — говорит он. — Она вот так, кажется, рисуется…

Через десять минут я становлюсь обладательницей тайного заклинания против клерра. К сожалению, все руны мне абсолютно незнакомы и, к тому же, очень замысловаты. В самой сложной из них насчитывается двадцать две черточки. Да, работы предстоит много, со вздохом отмечаю я.

— Любопытство удовлетворено? — с усмешкой интересуется Льерен, глядя, как я разглядываю заготовку чар.

— Полностью.

— Тогда иди сюда!

— Зачем это?