Лора Лей – Странная Вилма (страница 9)
Отстояв, с трудом, правда, службу, перенеся перед ней и причастие с исповедью, больше похожую на пантомиму (мычала, кивала под накинутым ей на голову передником (?) попа в ответ на его замысловатые вопросы о грехах), попаданка, наконец, вышла на воздух.
«Господи, прости, не привыкла я к такому — вздохнув полной грудью и подняв глаза к небу, мысленно произнесла Вилма. — Не так воспитана, знаешь ли… Говорят, зришь ты в душах, так узри, что вера моя, хоть и малая, но искренняя теперь, иначе я и не знаю, что думать про себя… Спасибо в любом случае! И позаботься о той, чье место я заняла… по воле твоей, да?»
Иномирянка на какое-то мгновение отключилась от реальности и пропустила приближение группы девушек, вышедших из храма вместе с другими прихожанами. В чувства её вернул толчок в плечо такой силы, что Вилма не устояла и грохнулась на колени, больно ушибив их о твердую утоптанную землю, а руки, непроизвольно выставленные ею вперед, ударились о камни, ограждавшие палисадник вокруг церкви.
От внезапности нападения Зуева растерялась, боль от удара перекрыла возмущение. Она несколько секунд не двигалась, стоя в неудобной позе, пока не поняла, что над головой кто-то шипит рассерженной кошкой.
Вилма повернула голову: наклонившись и схватив её за шею, понуждая преклониться к земле, на неё ругалась стоявшая рядом незнакомая девица:
— Тыыыы! Дрянь подзаборная! Из-за тебя, приблуда паршивая, моего Тимошу барин с деревни выгнал, чуть в солдаты не сдал, а ты посмела в церкву прийти, на исповедь? Ах ты, сука драная!!! Чего барину наговорила? Да ты ж и говорить-то не могешь, уродина! Так иначе навет навела, да? Шваль проклятая! Шалава! Волочайка дешёвая!
У Зуевой в голове что-то щелкнуло: Стешка кузнецова, про неё гостья Матрёны говорила! Эта она убивалась по насильнику Вилмы!
Дальше произошло то, чему и сама попаданка была неспособна дать объяснение, будто вел кто: прямо перед её лицом мотался конец толстой косы разгневанной девицы, что толкнула её и угрожала. За него Зуева и схватилась, быстро намотав чужие волосы на своё запястье, а потом со всей силы дернув вниз.
Не ожидающая сопротивления жертвы, Степанида (так, вроде?) кувырнулась на землю, а Вилма вскочила в мгновение ока и уселась на неё, поверженную и растерянную, сверху, не выпуская из руки косу грубиянки. Товарки девицы дружно охнули, загомонили, но на помощь не спешили, наоборот, отпрянули, открывая вид на сцепившуюся пару другим зрителям.
Действительно, картина маслом: перед храмом одна прихожанка в нарядном сарафане лежит на земле, в пыли, другая — сидит на ней верхом, намотав косу первой на руку и приблизив к лицу лежащей свое, пламенеющее гневом, медленно шевелит губами, отчего у поверженной глаза раскрываются все шире, а рот превращается в букву «О».
— Ессслиии тыыы, мрааазсссь, ещщёооо раззсссс посмееешшшь троонууть меняаа …. — змеёй шипела Вилма в лицо офигевшей Стешке. — Ходи и огляяядывайссссяааа, поняла? А мусосссор тот мне и с приплатой не сссдааалсссяаа, усеклаааа, кууурва?
Вилма дернула косу противницы еще раз так, что у той слезы из глаз брызнули то ли от боли, то ли от стыда и злости, поскольку вокруг них собралась толпа покинувших храм прихожан, с жадным любопытством обсуждавших невиданное побоище, в котором первая красавица на деревне была унижена чернявой колченогой замухрышкой.
То, что зачинщицей была кузнецова дочь, ни у кого сомнений не возникало: Степанида славилась красотой и капризным задиристым нравом, за что была любима парнями и ненавидима пострадавшими от её насмешек и подстав односельчанками. А тут она — и в пыли валяется! Достойная поза!
— Тыыы всссёёоо усссвоооилаа, прынцессскааа деревенская? — снова прошипела Вилма и, дождавшись кивка поверженной и напуганной противницы, скинула с руки косу местной королевы, оперл
«А вдоль дороги мертвые с косами стоять… И тишинааа» — голосом Савелия Крамарова подумала Зуева, уплывая в беспамятство от напряжения, слабости и шока от собственного поступка…
Организм взял тайм-аут еще на несколько дней, которые Вилма снова провела в избе травницы, маясь от «нервной горячки», как определил уездный доктор её состояние.
— Сильное потрясение перенесла Ваша воспитанница, барон... — пожевал губами эскулап. — Оно, помноженное на … Сами понимаете… Да… Пусть отлежится, отоспится, хорошо питается. Матрёна не хуже меня знает, что делать. Организм молодой, справится.
Пока странная чернушка приходила в себя, главной темой всех сельских разговоров был случай у церкви. Удивительно, но внезапное исцеление от немоты бариновой «ведьмы», поспешный отъезд из деревни семьи местного красавца и бабника Тимофея, неприличное поведение кузнецовой дочери сельчане связали воедино и вынесли вердикт: это «жжжж» неспроста!
Отцу Викентию пришлось не раз напомнить пастве о грехе словоблудия и притче о Магдалине, которую защитил Спаситель от побития камнями, наложил на приход малую епитимью (отказ от причастия на неделю), чем немного снизил интенсивность обсуждения.
Однако для некоторых этого оказалось недостаточно, пришлось вступить в дело бароновым людям. Светские аргументы подействовали эффективнее: через пару недель, когда Вилма смогла ходить на службу, шепотки в её сторону не звучали или замолкали на подлете.
Степанида от своего демарша пострадала больше: уважаемый кузнец впервые в жизни поднял на любимую дочь тяжелую руку.
— Опозорила! На весь свет опозорила, лободырня! Это ты волочайка, а не Вилька! Говорил, не встревай за Тимоху, чтоб ему пусто было, курощупу! Ты на кого рот раззявила, ветрогонка, а? Отсель из дому ни шагу, на Покров в Гриднево замуж за сына тамошнего мельника пойдешь, давно он просит! Хватит, нагулялась, свербыгузка! Мать, следи за ней — выкинет чаво, обеим не спущу! — хлопнул в сердцах дверью кузнец Пахом, а бабы в доме завыли от злости, жалости и страха: за любой проступок спокойный отец семейства голоса не повышал, предпочитая легкую затрещину или лишний урок (задание) по хозяйству задать…
Но чтобы орать в голос, не обращая внимания на подслушивающих соседей… Не было такого отродясь! Оттого и вползал в душу холодок жути и предчувствия больших неприятностей…
И только младшая дочь кузнеца, Анфиса, всхлипывая за компанию с домашними, была рада решению отца: Степанида достала её своими придирками, гордыней, похвальбой. Сын же кузнеца Филимон затаил на
Глава 12
Хотя внешне в Григорьево наступило замирение и спокойствие, подготовка к объявленной кузнецом свадьбе Стешки проходила со скандалами в благородном семействе, бабьими сплетнями у колодца и смурным видом здоровяка Филимона, по мере приближения озвученной отцом даты сестриного бракосочетания становившимся все мрачнее и мрачнее.
Матрёна не единожды предостерегала Вилму и барона от лишних передвижений по селу:
— Ты, милка, не шастай особо ко мне покуда, я сама к вам ходить буду почаще… Филимон задумал чой-та, вота прям одним местом чую! Дурак он, молодой, кровь кипит! С одной-то стороны глянешь — за родню болеет, а с другой — нешто не понимает, кто виноват-то во всем? Да она, прынцесса, всех, почитай, девок в деревне задеть успела! И он ведь сам Тимоху-то лупил не раз за речи срамные и от сеструхи отгонял дубьём! Не пойму, чего теперь злится-то? А что задумал недоброе — уж и поговаривать втихую стали… Так ты, Виля, одна-то не ходи… Вот окрутят Стешку, глядишь, и притихнет паря… С глаз долой — из сердца вон!
Попаданка, если честно, не опасалась всерьез возможных выпадов кузнецова сына в свою сторону — ну, не дурак же он, право слово, на баронову воспитанницу рот разевать! Уж больно очевидна связь будет. Но знахарку послушала и, кроме как в церковь на службы в окружении людей покровителя, в селе не появлялась, благо, забот и в доме хватало.
Позже Зуева всерьез и долго возносила благодарственные молитвы за разговорчивость Матрёны, невольно подкинувшей ей идею, как подать народу перемены в характере Вилмы в связи со своим попаданием в тело предшественницы, а еще за поразившую её, Веру, воспитанную на постулатах атеизма, искреннюю религиозность домочадцев, совершенно не вязавшуюся, по её мнению, с их явно криминальным прошлым.
То, что Матрёна посчитала обретение хромоножкой голоса даром Божьим, попаданка использовала не без некоторого стеснения, однако простодушная вера местных в чудеса, творимые небесами время от времени, позволила им, на её счастье, принять версию об изменениях, произошедших с Вилмой, за Господню волю, с которой не спорят.
Вера Владимировна не сразу решилась прибегнуть ко «лжи во спасение», предпочитая прикинуться растерянной из-за случившегося в лесу, хотя и задумалась об этом еще до драки со Стешкой.
Но очередное потрясение подарило шанс, и как-то вечером перед сном она обратилась к травнице:
— Матрена, скажи, а что значит, если я видела во сне женщину… как в церкви… Такую красивую, с ребенком на руках… На картине… Их там много везде…