Лора Лей – Странная Вилма (страница 8)
Глава 10
Управилась со всеми делами знахарка только после заката, улеглась на печи и засопела-захрапела, а Вера Владимировна, вернее, Вилма лежала в темноте и подводила промежуточные итоги, поглаживая спинку волчонка, который так и спал у неё на животе или рядом.
Матрёна зверя не гнала, что удивляло пришелицу, поила молоком и кусочками отварной курицы, которые вылавливала из бульона, сваренного для Вилмы. Щенок проявлял благоразумие, просился на улицу, тявкал тихо и вообще, поражал сообразительностью. Вера уже и не стремилась найти всему объяснение.
Итак, пенсионерка Зуева сподобилась занять тело пропавшей на просторах вселенной души некой сироты Вилмы — своей тезки. Чудо? Ну, наверное… Спросить некого, да и незачем. Дают — бери, бьют — беги, проза жизни. Берем.
Девчушка неместная, немая, по мнению окружающих, но Вера предположила, что предшественница либо не знала языка (вначале), либо перенесла шок и потеряла голос, либо просто была молчалива до немоты… Теперь концов не найдешь, но речевым аппаратом Вера займется позже — пока для общения вполне достаточно жестов и мимики. Так и адаптация в новом мире пройдет проще и легче.
Дальше, хромота. Зуева внимательно осмотрела ноги и выяснила: левая нога была сантиметра на два короче правой, это было видно, как и то, что и стопа левая отличалась от правой размером — тоже была меньше. Видимо, дефект врожденный… Исправить можно ортопедией: сделать обувь на заказ, уровняв ноги высотой и длиной подошвы. Запомним.
Внешность — отличная от славянской. Зеркала Зуева в избе Матрёны не обнаружила, но кожа предшественницы была смуглой, не загорелой, а именно смуглой, как у южан — испанцев, греков, итальянцев. Но что-то внутри Веры ратовало за первый вариант. Волосы на ощупь были густыми, кудрявыми и черными — это становилось очевидным, если оттянуть прядь прям под глаза.
Ногти девочка грызла, значит, были у неё проблемы с комплексами или страхами. Тело худое, но вторичные половые признаки уж проявлены: грудь и прощупывалась, и просматривалась, не говоря о растительности в определенных местах.
Странно, но Вера спокойно называла себя Вилмой. Это пресловутая магия имени? Шесть десятков лет привычно жила как Вера, а тут недели не прошло и — Вилма. И будто так и был
Помнится, однажды, собираясь в командировку в Финляндию, Вера вынужденно занялась загранпаспортом и вдруг заинтересовалась собственным истинным именем. Полезла на сайты по антропонимике и выяснила, что имя Вилма или Вильма означает «защитница, под шлемом», имеет германское происхождение, распространено в Испании, Америке, ряде других регионов.
Это имя сильных и независимых женщин, которые умеют защищать свои интересы и бороться за свои права. Обычно очень целеустремленные, уверенные, не боящиеся брать на себя ответственность, иногда слишком настойчивы и упрямы в своих убеждениях, что порой приводит к конфликтам и непониманию со стороны окружающих.
Тем не менее, Вильмы/Вилмы всегда стремятся к справедливости и честности, и готовы защищать свои принципы до конца. В общем, имя Вилма — это символ силы и решительности. Носительницы обладают развитой интуицией, коммуникабельны, высокомерны, честны, добры, отзывчивы. Не приемлют вранье, хамство, лицемерие. К себе подпускают считанное количество людей, не любят грубость или вульгарность. Обладают даром приспосабливаться к ситуации, оптимизмом и силой духа.
Вера была несколько удивлена похожестью черт своего характера на описываемый по данному при рождении имени. Может, и правда, что заложено, то заморожено? Как ни противилась баба Клава странному имени внучки, а выросла-то она, скорее, как Вилма, а не как Вера. Тогда Зуева отмахнулась от полученной инфы, теперь же ухмыльнулась причудам мирозданья. Ну, будет Вилмой, раз уж небеса так хотят.
Помимо имени, с предшественницей их роднили и пристрастия — обе любили и ладили с животными, предпочитая их людям. Местная Вилма, по словам сплетников, была ведьмой, потому что мало того, что чернявая, так и понимала зверьё лесное и домашнее: первое позволяло ей не бояться бродить по чаще в одиночестве с детства, а второе помогало управляться с лошадьми, коровами, козами, собаками.
Она проводила почти все время в конюшне и на псарне, в её присутствии животные не проявляли ни волнения, ни норова, тянулись к девочке, она ухаживала за ними наравне с конюхами и псарями. Короче, странная, а значит — опасная…
«Да уж, наследство интересное досталось. Но понятное. Справлюсь», — решила Вилма, улыбнулась в темноте и спокойно отправилась в сонное плавание.
Какой же русский не любит быстрой езды, говаривал классик. А надо бы: какой же русский не любит попариться в бане! Хоть белой, хоть черной — в последней так и вовсе особая прелесть, оказывается! Прокопченные годами бревенчатые стены испускают неповторимый запах дыма и горячего дерева, смешиваясь с травяным от пучков, висящих под притолокой. Полутьма при догорающих поленьях добавляет некой таинственности к священнодействию избавления тела от грязи и хворей разных, пар придает мистичности окружающему пространству, а освобождающийся от накопленного негатива организм воспаряет душой в горнии выси, сбрасывает с себя усталость и радуется божьей милости ЖИТЬ…
Вера Владимировна прежде не была поклонницей пара и веника: здоровье и комплексы не позволяли предаваться сему времяпрепровождению. А сейчас…
— Господи, хорошо-то как — прохрипела она, откидываясь на лавку в избе травницы, куда та отвела её после помывки п
— Ой, силы небесные! Виля, да ты, никак, заговорила? — чуть не присела на пол подле болезной Матрёна. — Нут-ко, скажи че-нить! Или мне поблазилось? — затрясла попаданку вмиг возбудившаяся хозяйка.
«Черт!» — выругалась про себя Зуева, но было поздно.
— Я… Мне… — выдавила Вилма, решив, что этого будет достаточно, и закашлялась.
Травница всплеснула руками, оглянулась на образа в углу, широко перекрестилась и заплакала.
— На все воля божия, воистину! Не было счастья, да несчастье помогло! Милая, Господь тебя направляет! Знать, испытание
— Ты полежи, деточка, я скоренько баньку приберу, сготовлю кашки сладкой да блинцов напеку… Ох, радость-то какая!
Женщина суетилась вокруг Вилмы: накрыла тканым ковриком вроде пледа, подложила думочку расшитую под голову и унеслась, а на животе у попаданки тут же обнаружился волчонок.
— Ну, Мухтар, начинается наша с тобой здешняя жизнь — прохрипела — просипела попаданка. — Сказала «А», чего уж теперь… Ты меня понимаешь?
Волчонок улегся, всем тельцем вытянувшись по девичьему животу и груди, уставился прямо в глаза выбранному человеку и широко зевнул. Вера-Вилма улыбнулась, погладила зверя по спинке и получила виляние куцым хвостиком в ответ, мол, продолжай. Так их и застала вернувшаяся хозяйка: пара дремала на лавке, являя собой картинку полного единения.
— Ишь, что деется-то, глянь-ка? Нашли друг друга, надо же… Диво какое! — пробормотала Матрёна и принялась за готовку.
Глава 11
Воскресная служба в храме Пресвятой Богородицы была на редкость многолюдной, что и радовало, и раздражало отца Викентия, хотя второе было не по чину служителю церкви. Но и ему ничто человеческое было не чуждо, чего уж там…
Причина небывалого наплыва верующих стояла в первом ряду. Смиренно опустив голову, баронова воспитанница, впервые на памяти священника посетившая его церковь, выглядела вполне обычной прихожанкой, умело крестилась, шевелила губами в нужных местах по ходу службы, не отвлекалась на явный к себе интерес со стороны остальных и вовсе не производила впечатление идиотки или блаженной дурочки, каковой её привыкли считать в Григорьево и окрест.
Рядом со странной девой стояли сам барон Штурц, его ближники и деревенская травница Матрёна, накануне примчавшаяся в дом батюшки с вестью о внезапном обретении немой Вилмой дара речи.
— Вот те крест, батюшка! Как из баньки-то вышли, она и заговорила! Завтра приведу её на службу, ты уж будь ласков, причасти её, молебен проведи за здравие! Знаю, что не по правилам сие, но чистая она душа-то, помочь же надо-ть, а? Господу больше нас ведомо, не осерчает, поди! — умоляла ошарашенного попа травница. — Думаю, барин не пожалеет мощны по такому случаю… — улещивала она священника, уверенная в своих словах, поскольку уже оповестила барона о произошедшем чуде.
— Велика милость Господа нашего, обратившего взор свой на рабу ничтожную, не представавшую пред очи его ранее во храме его! Иди, Матрёна, все сделаю! Ибо не след нам отвращать взор от того, кого избрал для исцеления сам Господь наш на небесех! — высокопарно изрек батюшка, мысленно потирая ручки от предстоящего денежного вливания в казну прихода.
«Посмотрим, что там с этой чернявой сотворилось после …Ох, грехи наши тяжкие, Боже всеведущий, прости и помилуй мя, недостойного, за мысли невместные…» — осенив себя крестным знамением по привычке, отец Викентий, в миру Савва Мамонов, бывший альфонс и ловелас, по протекции барона Штурца сумевший окончить семинарию и получить приход в Григорьево, что означало покойную и сытую жизнь, отправился в кровать, где ожидала его матушка Лукерья, весьма горячая попадья… Хорошо, что пост закончился!