Лора Лей – Странная Вилма (страница 7)
Через пару минут организованного отступления на площадке остались две тяжело дышащие суки на руках у инспекторов, потрепанный кобель-«немец», присмиревший Павел с боксером и два командира подразделений, потерявшие дар речи от растерянности вследствие увиденного.
Вера, не отводя дула пистолета от Бойко, боком подошла к окровавленной псине, лежащей ближе, окинула её взглядом и отрывисто приказала:
— Несите в лазарет, быстро. Остальных — тоже. Ральф, ко мне! — хлопнула себя по бедру, и боксер безропотно выполнил её команду, оставив напарника с открытым ртом.
— Фима, этого — Зуева кивнула в сторону Павла — лучше переведи куда-нибудь, серьезно, я сделаю, как сказала, не сомневайся. Ральфа выкуплю, не заслуживает этот урод такого друга. Я пойду лечить пострадавших от этого ушлепка, а вы,
После чего отдала пистолет молчащему пришлому полковнику и тяжелой поступью двинулась к лазарету, где и провела следующие два дня, не отходя от пострадавших собак ни на шаг: обмывала, сшивала, перевязывала, ставила уколы и капельницы, поила... Одна. Никто из коллег не рискнул сунуться в медблок, только подглядывали осторожно в окна и приносили и ставили под дверь еду. Вера не возражала.
Павел в подразделение не вернулся, Ральф остался с Зуевой — та стала участвовать в полевой работе наравне с остальными инспекторами, не бросая и прочие свои обязанности.
С весны до осени она за периметр полигона почти не выходила, развела на задворках огородик, куда гоняла впечатленных её поступком коллег и откуда все лето ели свежую зелень все обитатели питомника. В выходные выпускала собак побегать по территории без надзора, кормила вкусняшками и устраивала концерты на свежем воздухе, когда, немного выпив с устатку, пела песни, а псы хором ей подвывали.
Питомник Анкулово пользовался популярностью у начальства, поскольку выигрывал на протяжении нескольких лет первые места по показателям работы, состоянию и дрессировке животных, условиям их содержания и дисциплине личного состава.
Веру Владимировну высокое руководство видело и знало, но ни в одном отчете она не фигурировала — по обоюдной договоренности славу делили между всеми. Каплан регулярно удостаивался поощрений, от коих перепадало Зуевой по-честному: тебе — половина, и мне — чуть побольше.
С годами у Веры, с молчаливого согласия командира, появился побочный бизнес: к ней возили на стрижку собак, на частные уроки — элитных щенков, на случку — трудно сходящихся особей. На заработанные деньги женщина баловала коллег обоих видов разными диковинками, отремонтировала квартиру и купила крутой комп, возобновив сетевое общение с фанатами собаководства под ником «Марфушечка-душечка»: так её прозвали в школе одноклассники.
Зуева обрела душевное равновесие, о прошлом не вспоминала, остепенилась, даже как-то помягчела, что ли. Были хорошие времена, были плохие, когда приходилось хоронить питомцев или расставаться с приятными коллегами. Жизнь её «устаканилась», и как-то незаметно так пролетело больше десяти лет.
А потом Фима Каплан подал в отставку. На его место прочили чьего-то знакомого, и Зуева решила — с неё хватит, и тоже написала рапорт. Несмотря на возраст, ей, явно по проекции полковника, досрочно оформили пенсию (неплохую), некоторые льготы, выдали грамоту от МВД за заслуги, подарили ЖК-телевизор на прощание, и Вера Владимировна естественным образом влилась в ряды «доживающих».
На заслуженном отдыхе она выгуливала соседских питомцев (за денежку малую), брала на передержку собак у владельцев или из приютов, иногда помогала организовывать подходящие «собачьи свадьбы», наводить красоту на участников выставок (сама там не бывала) и внезапно начала вышивать крестиком! И обычным, и болгарским, итальянским, греческим, славянским… Нравилось и получалось.
Ральф ушел со службы с ней, но прожил на пенсии недолго, и больше собак Вера не заводила…
Глава 9
У Матрёны в избе попаданка пролежала неделю, отсыпаясь и отъедаясь, приходя в себя от перемен и осознавая их. В силу характера, психовать, истерить или бурно возмущаться Зуева не умела, поэтому факт невероятного переселения в чужое тело приняла философски, свыклась с ним и проводила время с пользой: слушала бормотание хозяйки дома, впитывая в себя крохи информации, которую та, сама того не подозревая, иномирянке предоставляла.
То, что знахарка почти постоянно что-то бубнила себе под нос, занимаясь делами, Веру не смущало: многие одинокие люди так делают. Она где-то прочитала, что раньше такое поведение психиатры рассматривали как симптом шизофрении, но позже пришли к выводу, что проговаривание вслух мыслей при решении некоторых трудных вопросов даже полезно, поскольку дает эффект постороннего взгляда, как бы так: слышишь себя, мысль обретает четкость и бац — решение проблемы найдено!
В её ситуации монологи пожилой травницы несли необходимые сведения о месте пребывания, людях, времени и прочем. Был еще один момент, играющий на руку Вере: её предшественницу явно не считали нормальной, поэтому возможную сообразительность и рассудочность девочки в расчет не брали, вот и не стеснялись говорить при ней все, как есть.
Множественное число говоривших складывалось из посетителей, каждый день заходивших к Матрёне под разными предлогами, но с одной целью: посплетничать о жертве. О том, что пострадавшая лежит в той же комнате, только за тонкой ситцевой занавеской, и слышит их, гости даже не задумывались. «И спасибо на этом! Когда еще узнаешь о себе столько нового и интересного?» — усмехалась попаданка.
Вот и сейчас Зуева открывала очередную страницу прошлого Вилмы.
— Матрёна, здорова будь! Ты мне третьего дня пообещала травки для внучки, от слабости желудочной, сготовила? А я тебе творожка свеженького принесла, миску только потом вертай, — раздался в избе громкий голос немолодой женщины. — Ну, как твоя болезная-то, поправляется? Хучь с лежанки-то встает до ветру али так и ходит под себе? Дитя-то вытравила? Слыхала, Афоня-то с Дунькой с избы съехали, скотину продали, кобеля свово подхватили да и тикать… Барин к ним, бают, зашел днями-то, опосля оне и давай манатки собирать! А уж как Стешка-то кузнецова убивалась по Тимохе, думали, умом тронется девка! На всю, почитай, деревню крик стоял, как по покойнику выла! — с долей откровенного злорадства вещала гостья.
— Типун тебе на язык, Фекла! Вот завсегда ты норовишь чушь всяку разносить! Упала девка, нога-то у ней больная, а ты уж напридумывала до небес всякого… А что барин к Афоне ходил — так мало ли у них дела какие, мне почем знать? — недовольно фыркнула травница.
— Вот, собрала нужное, заваривай по часу и пусть малая пьет, как объестся чего сырого али жирного. Бери да ступай отсель, некогда мне с тобой лясы точить! Ко мне вечор Макар-пастух наведается, чирей у него надо отпарить, работать не может, а я до леса не дошла за свежей травой… Иди, милая, Господь с тобой — Матрёна явно выталкивала нежеланную гостью из дома.
Хлопнула дверь, за окном недолго слышался невнятный бубнеж, потом хозяйка вернулась, прошла к больной и отдернула занавеску. Зуева повернула голову и попыталась улыбнуться: челюсть еще отдавала болью.
— Виля, ты проснулась? Тогда пойдем, провожу до нужника, расхаживаться надоть, по-тихому. Поняла? — попаданка кивнула. — А на Феклу и ост
Матрёна приподняла под спину пациентку, та сначала села, потом спустила ноги с лежанки и медленно встала на пол. Что-то было не так…
— Обопрись на меня, да, вот так, пойдем — проговорила знахарка и Вера сделала первый шаг, покачнулась… Потом второй, третий… и поняла — она хромает! У предшественницы одна нога была короче другой, поэтому походка получалась неровная, но привычная телу, осознала попаданка.
— Да, вот так, не спеша… Ох, и за чьи грехи ты кару на себе несешь, безвинная душа? Мало — немая, так еще и хромоножка… Ну хоть личиком вышла… Не нашей породы, как бы не цыгане в роду были, да кто ж ведает? Даже барин не знает, а уж он-то искал! Только говорит, никто ничего про тебя не слыхал, вот как нашли на дороге одну в лохмотьях мал
Нужник обнаружился в дальнем конце огорода, узнаваемый как по виду, так и по запаху. Но внутри оказалось довольно чисто, имелось сиденье деревянное и лопушки свежие. Приемлемо.
На обратной дороге Вера осмотрелась: небольшое подворье, огородик, курятник, пара яблонь, изба из бревен, с трубой печной, ничем от картинки деревенского жилища в старину не отличалась, как и наряд хозяйки: сарафан, под ним рубаха, на голове повязан платок, скрывающий волосы, ноги вроде в лаптях. А вот она босая…
— Земля сухая и теплая, тебе полезно по ней ножками пройтись — заметила недоумение на лице девочки Матрёна. — Прийд