Лора Лей – Странная Вилма (страница 49)

Вилма обвела взглядом «сцену», зрителей и негромко, но четко произнесла:

— Что здесь за фигня твориться, мне кто-нибудь может объяснить?

И как ответ на ее вопрос, прозвучавший в полной тишине, к диалогу присоединился один из шаманов, что-то спокойно спросивший у важно обходящего замершего Чонэ и тыкающего посохом того в спину, живот, голову Боорчу (так вот ты кто, дядя?).

Слова нового участника спектакля не понравились Боорчу — он запнулся, фыркнул, что-то еще буркнул и махнул рукой, мол, я свое сказал, а уж дальше… Зато Чонэ вздрогнул, немного расслабил плечи и обвел соплеменников пристальным взглядом, под которым они стали опускать глаза и отворачиваться. Боорчу снова начал угрожающе шипеть, потрясать бубном, а второй шаман произнес (повторил?) несколько фраз, в которых слышалась… укоризна? По отношению к кому?

Над полем висела луна и тишина. Шаманы мерялись взглядами, степняки вздыхали, шушукались, где-то в толпе слышался сдавленный женский плач, а вытянувшийся в струнку молодой беркутчи молчал, устремив взгляд в никуда, но от его фигуры веяло непоколебимой решимостью …не сдаваться? Почему пришла в голову попаданке такая мысль?

Минуты шли, мизансцена не менялась, только шаманы между собой вели словесную дуэль, очевидно не надеясь на достижение компромисса, судя по уверенно-надменному голосу первого и настойчиво-увещевательному тону второго. Народ безмолвствовал, как обычно…

«И во что мы тут играем, люди? Как говорится, вечер перестает быть томным» — подумала Зуева, все острее ощущая неправильность происходящего и крепнущую уверенность в том, что хорошим финал праздника вряд ли будет…

_______________________________________

Описанные обряды здесь и дальше — исключительно фантазия автора и к реальным аналогам отношения не имеют)))

Глава 55

Наконец, Таалай сконцентрировался, приблизился к Вилме и зашептал:

— Госпожа… Боорчу заявил, что ему было видение — Чонэ должен перейти в наш клан. Он и раньше пытался взять Гирея учеником, но Эдигей, отец мальчика, отказывался… Они еще и из-за этого ссорились, говорили… А сейчас Боорчу настаивает, парень отказывается уже сам, поэтому… шаман угрожает… изгнанием всему клану алых… Гнев духов, говорит… Дал время до рассвета, после чего… Чтобы спасти семью, Чонэ… должен уйти или… умереть, если не согласится на …предложение ду. Боорчу — Таалая трясло, он не поднимал головы и бормотал все тише и тише.

Офигевшая от новости попаданка всматривалась в лица кочевников, шаманов, Чонэ и чувствовала, как начинает трещать от напряжения черепок. Творилась какая-то дичь несусветная, но явно присутствующие придавали ей большое значение — вон как хвосты поджали, образно говоря.

Она переводила взгляд с отрешенного юноши на самоуверенно-презрительно смотрящего Боорчу, удрученно покачивающего головой второго шамана, замерших, словно суслики, степняков, потом посмотрела на сидящих поодаль Тэмушина и своих соотечественников, наблюдающих за происходящим, но не издающих ни звука.

Выражение лица же Тэмушина, вернее, блеск его прищуренных глаз и ухмылка на губах, вкупе с вальяжной позой, ей не понравилось: князь… наслаждался представлением! И Вилму озарило: это спектакль, заранее срежиссированный, и новый глава союза племен точно в курсе, и не сомневается в результате — его устроит любой итог возникшего противостояния! Там ведь не было выбора для жертвы, собственно… Что совой о пенек, что пеньком о сову, конец один — сове не жить! Это грандиозная подстава… или спланированная...месть? Избавление от …конкурента? Духи — всего лишь дымовая завеса!

Попаданке поплохело на секунду, и в это время в её помутившийся разум протолкнулся жаркий шепот Гришки:

— Барыня! Второй-то дядька, слышь, чего сказал? Что духи не могут заставлять служить им, мол, тень на плетень этот первый наводит! Призвать могут, но воля избранного ими принимается… Наказание за отказ — несколько лет изгнания, но если найдется девушка, готовая разделить с этим… жизнь… Ну, замуж выйти, короче… То духи примут и больше никого не тронут… Смерть отрицающих их волю им… духам… не нужна… Они не люди!

Вилма резко повернулась к Таалаю:

— Это правда?

— В целом… Изгнанника должен признать род девушки, она же должна принести жертву своей… женской… кровью… Простите, госпожа! Это …совершенно немыслимо… Я не понимаю, что случилось… Почему старик так вцепился… И зачем так поступает? Сегодня же праздник! — охранник определенно переживал разрыв шаблона, а Вилма укрепилась во мнении, что это «жжжж» неспроста.

Тем временем второй шаман медленно покинул сцену, Боорчу заголосил угрожающе-властно, энергично затряс бубном и посохом, а Чонэ дернулся и уставился куда-то вперед, не мигая. Вилма проследила за его взглядом и увидела торжествующую улыбку князя Тэмушина… «Вон оно что, Михалыч…»

И в этот миг она почувствовала, как поднимается изнутри волна ярости, как зарычала в ней справедливость, узревшая свою противоположность, как клацнули клыки гнева, вызванные разыгрываемым фарсом! Зуева пружиной вскочила на ноги, сорвала с головы тебетей, растолкала впереди сидящих, не обращая внимания на их недовольные окрики и слабое сопротивление, вышла на поле и оглядела по кругу степняков — медленно и пристально.

Боорчу прекратил свои телодвижения, впился злым взглядом в Вилму и что-то прошипел недовольно, постукивая посохом по земле. Чонэ же уставился на девушку с нечитаемым выражением на бледном лице.

Вилма смотрела на застывших, словно в трансе, зрителей, бормочущего что-то (проклятия, чего ж еще?) старого шамана, ждущего развязки князя, противостоящего всем, но несломленного «волка», и четко поняла — творящееся безобразие, если не санкционированное злодеяние, следует прекратить! И плевать на последствия, какими бы они ни были! Душа правдорубки Зуевой требовала немедленной сатисфакции, поскольку чувствовала витающие вокруг запашки гнили заговора, тухлятины трусости, затхлости равнодушия, кислоты ревности и смрада зависти. Откуда пришло сие знание, баронесса не задумывалась.

«Хрен вам, а не золотая рыбка» — ухмыльнулась Вилма и заговорила, совершенно не заботясь о переводе:

— Слууу-шшшайтееее сссюуу-даааа, бааан-деееер-лооо-гииии… — в ее голосе сквозили шипящие ноты, она сама их слышала, не успевая удивляться тому, что сказанное разнеслось по площади, подхваченное невесть откуда прилетевшим ветерком, да еще и подкрепленное подвыванием материализовавшихся рядом волчиц и… черных собак алого (ё-моё, эти-то когда нарисовались?):

— Я, баронесса Штурц, беру этого человека — она, не глядя, ткнула пальцем в алого, — в мужья и принимаю его в свой род! Здесь и сейчас, перед лицом духов степи и …всеми вами! — Вилма снова обвела ошеломленных, непонимающих, но начинающих осознавать перемены в сюжете зрителей, и гаркнула, не сомневаясь, что исполнят, — Готовьте, мать вашу, обряд! Живоооо!

Шаман, тот, который возражал Боорчу, враз засуетился, что-то рыкнул повелительно, коллеги его подскочили и чуть ли не бегом куда-то свалили, а Вилма направилась к неподвижно стоящему шаману зеленых. Звери окружили Чонэ и щерились во все стороны, пресекая в корне возможные попытки подойти к нему.

Интересно, а решился бы кто?

Боорчу ждал приближение девы с сияющими в свете луны серебристыми волосами с горделиво поднятым подбородком, всем видом демонстрируя властность и уверенность. Но Вилма, присмотревшись, разглядела в прищуренных глазах, напряженно-выпрямленных плечах, сомкнутых на посохе пальцах … тщательно скрываемый страх и ненависть, а в быстром взгляде на Чонэ — зависть!

«Ага, так вот где собака порылась!» — молнией сверкнула догадка. Старик завидовал молодому, скорее всего, его способностям, и хотел, во что бы то ни стало, заполучить парня в услужение, а все эти высокие слова о выборе предков — просто блеф!

— Ах, ты, пенек с глазками, чудо в перьях, сморчок вонючий, Ктулху доморощенный…. — тихо-тихо промолвила Зуева, не спуская глаз с шамана и неумолимо сокращая расстояние между ними, отчего старик начал пятиться, не пытаясь прервать их зрительный контакт. — Духи, говоришь, нашептали? А так ли это, любезнейший?

То, что произошло дальше, попаданка не смогла бы объяснить никому, даже самой себе. Более того, подобное с ней не случалось ни разу прежде и никогда — после. Она заглянула в глаза шамана и … провалилась в бездну его сознания! Там, в темной глубине, Вилма «услышала» его смятение, непонимание, негодование и ужас, поскольку ей открылась его главная тайна — Боорчу утратил способность общаться с духами! Предки перестали откликаться на его зов! И ему приходилось врать себе и другим… Поэтому он надеялся, что молодой княжич (да ладно?!) из «красного знамени» станет его проводником, а его видения старый шаман будет выдавать за свои!

А еще шаман сильно сожалел, что младший сын Галдана привез в степь ее, беловолосую ведьму, двуногую волчицу, погубившую Илушуна (ага, конечно), но подсобившую укреплению власти Тэмушина, на которого давно поставил сам Боорчу… И которая теперь станет причиной его собственного падения…

Голова шамана закружилась, он пошатнулся… Упасть не дала Вилма, подхватившая старика за плечо: их ментальный (мистический?) диалог прервался сам собой (или по чьей-то чужой воле), реальность вновь приняла их в свои объятия.