Лора Лей – Путешествие в Древний Китай (страница 70)

Ма Чен пришел чуть позже: бледный и взволнованный, он медленно подошел к плачущим жене и сыну и неловко обнял обоих.

— Ну, ну, хватит сырость разводить… Устроили тут потоп...Жена, господин здесь! Давайте пойдем к себе, отпусти А-Тао — голос старого Ма дрогнул, он откашлялся и повторил — Пойдемте уже.

Глава 9

Отмытый до скрипа и переодетый в чистое, Ма Тао сидел за маленьким столом в комнате родителей и поглощал одну миску риса за другой. Мать продолжала утирать слезы, глядя на его аппетит, отец жевал рис пополам со скупыми слезами, а сестры Ма, две юные барышни, во все глаза рассматривали давно потерянного брата, отмечая как его худобу, так и явную мужественность.

— Тао-даге, где ты был столько лет? — не выдержала старшая из сестер. — Расскажи! Расскажи! Неужели ты такой голодный? Сколько дней ты не ел, если не можешь насытится? Эта уже четвертая!

Ма Джен шикнула на дочь:

— Молчи, торопыга! Дай Тао-эру поесть нормально! Все потом.

Молодой Ма отложил палочки, вытер рот и сказал:

— Спасибо, мама, папа! Я сыт — он сделал паузу. — Простите, но вначале я должен поговорить с Бай Юном, ой, с господином. Я схожу, сообщу ему новости и вернусь к вам, хорошо? Мама, я должен — Ма Тао встал и поклонился родителям. — Постараюсь быстро! — и ушел, ускоряясь, в дом господина.

Оторопевшие члены семьи смотрели ему вслед, и Ма Джен тихо спросила мужа:

— Ты думаешь о том же, что и я? — Ма Чен кивнул. — Тогда я потерплю.

Бай Юн с трудом дождался прихода Ма Тао, хотя и понимал, как рады его родители и как им хочется побыть с ним. Но собственное нетерпение сжигало внутренности, и молодой человек мерил комнату из конца в конец уже пару часов, не находя себе места от волнения и беспокойства. Услышав быстрые шаги снаружи, распахнул дверь и впустил посвежевшего Ма Тао в комнату.

— Ты поел? Тогда говори.

Ма Тао смотрел на встревоженного повзрослевшего господина, вспоминал его сестру, которую оставил в Фучжоу, и решал — говорить правду или полуправду, как предложила госпожа? Несколько мгновений сомнений, и Ма Тао выпалил:

— Госпожа в Фучжоу и должно быть, уже родила!

Бай Юн не сразу уловил вторую часть новости, сконцентрировавшись на главном: ОНА жива и в южном городе! Улыбнувшись, хозяин особняка затряс руку слуги:

— Почему вы не приехали сразу сюда? Вы боялись брата? Он давно здесь не был, так что… — и тут до сознания Юна дошло. — Что значит — родила? Ниу замужем? Да говори ты толком!

Вестник опустил голову и начал мямлить что-то о своей вине, сомнениях госпожи, ее положении и вообще... Бай Юн, раздраженный затягиванием изложения, схватил бывшего раба за грудки, приподнял над землей и заорал:

— Ма Тао, я убью тебя, если ты не объяснишь мне все четко и ясно!

И тогда возвращенец рассказал правду о встрече с махараджей, его шантаже, побеге Ниу, деньгах и беременности. И о том, что Ниу отправила его на разведку.

— Понимаешь, Юн-геге, когда я уехал, ей оставалось до родов немного. С ней служанка, больше никого. Я виноват! Меня ограбили по дороге, чуть не убили, я выжил по счастливой случайности! Представляешь, я прошел полмира без единой царапины, а голову мне разбили и чуть не утопили на родине! Без лошади я и добирался так долго. Прости меня, не смог я уберечь Ниу-гунян! Хоть она и не винила меня, самому-то было, знаешь, как стыдно?! Она решила представиться вдовой — кто здесь узнает? Я буду молчать до смерти, клянусь! А как ты решишь — твое дело… Ниу-цзе так и сказала — поверит, пусть приезжает, застыдится — проживет одна! Ты же ее знаешь, она так и сделает! Госпожа…

Бай Юн облегченно рассмеялся:

— Сестра, сестра… Независимая и сильная! Где именно в Фучжоу вы сняли дом? Я поеду с тобой завтра… Нет, тебе надо побыть с родителями. Так, пока отдохни, отоспись, с семьей пообщайся… А я управлюсь с делами, и поедем. У Ниу день рождения через месяц, успеем? Подарки еще купить надо, вещи детские..

Ма Тао выдохнул — пронесло! Господин не бросит сестру! Амитабха!

— Думаю, по морю будет быстрее. Вдоль берега — частые рейсы, купим место на корабле и доплывем! А дом в пригороде, почти у моря! Там хорошо, тихо, безопасно! Служанка тоже очень хорошая. Госпожа сильная и удачливая, родила, думаю, нормально! — парень нес околесицу, понимал это, но не мог остановиться. — Я когда уезжал, живот у нее был вооот такой! Но ходила Ниу без проблем, только первые месяцы, когда мы еще вдоль Бирмы, Сиама и Камбоджи шли морем, ее укачивало, а потом… — Тао затих, прикрыв рот рукой.

Молодой господин Бай плакал, не стесняясь: напряжение уходило — слезы лились. Он смотрел перед собой и представлял беременную Ниу где-то в южном городе у моря. Одну. Ждущую. Испуганную, но сильную. Он должен ее увидеть как можно скорее! Её и племянника! У Ниу обязательно родиться сын!

— Так, Ма Тао, иди к семье, про Ниу молчи. Ну, что жива, скажи— они тоже со мной переживали все это время, я им очень благодарен. В городе никто не знает, что вы пропали вместе, брат пустил слух, что вы с Гаем отправились на заработки, а сестра живет в монастыре, поправляет здоровье. Глупость, но кого это тогда волновало? Ладно, беги. Завтра еще поговорим.

Бывший слуга убежал, а Бай Юн упал на кровать и пролежал без сна всю ночь, представляя встречу с сестрой, гадая, где они были все эти годы, радуясь возвращению, переживая за благополучные роды, выбирая подарок племяннику, придумывая, что и когда сказать Чжао Ливею про них…

Парень то улыбался, то плакал, то злился. Так, незаметно для себя, и уснул на рассвете. Слуги, предупрежденные Ма Джен, не будили господина. Пусть отдохнет, успеется с делами.

Глава 10

Когда Ма Тао за закрытыми дверями сообщил о госпоже, Ма Джен расплакалась от радости:

— Мы так и думали, что ты увязался за ними, вонючий мальчишка (засранец, хулиган)! Вместе с тем надеялись, что с госпожой ты не пропадешь! Уж как убивался молодой хозяин, если бы ты знал! А старший, чтоб его, уехал, и носа все эти годы не показывал! Он теперь знаменитый генерал, прославленный полководец, жених завидный, у него в столице огромный дом! Ну и ладно, нашему дорогому хозяину так спокойнее! А когда госпожа вернется?

Ма Тао опустил голову:

— Мы с Бай-шаое поедем к ней на днях, я потом расскажу подробнее. Вы — он строго глянул на родных, — о госпоже никому ни слова пока. Особенно вы, девчонки, держите языки за зубами, понятно? — сестры, напуганные холодным тоном брата, уподобились курам, клюющим рис.

— Нельзя мне еще больше подвести Бай-гунян, понимаете? Я должен госпоже, мне по гроб жизни с ней не расплатиться. — Парень тяжело вздохнул. — Я не шучу, папа, мама! Госпожа всегда и везде заботилась о нас с Гаем, защищала, кормила, лечила… Она носки мне связала, представляете? Как она заставляла нас учиться! Я теперь могу говорить на трех языках!

Родные восхищенно ахнули — на трех языках, их дерзкий мальчишка?

— Как на трех? — спросил сына Ма Чен. — Ты можешь понимать иноземцев? Каких? И где, наконец, вы были все эти годы?

Ма Тао гордо вскинул голову, выпятил грудь, обвел семью загадочным взором и начал свой рассказ:

— Мы прошли, проехали, проплыли больше нескольких сотен тысяч ли и пятнадцати стран! Я видел безлюдные пустыни и горы до неба, зеленые равнины и дремучие леса из диковинных деревьев, спускался по рекам, шире Янцзы.

Я видел снег, высотой по пояс и лежащий повсюду, я жил в городе, где по каналам, как у нас, люди передвигаются на лодках, видел города, где дома из сплошного камня, на высоких храмовых башнях несколько раз в день бьют колокола, а окна церквей украшены цветными стеклами!

Я ел мясо ягненка, что вкуснее свинины, и блины из пшеницы, я пил чудное крепкое пиво и квас — напиток русов, что утоляет жажду в жаркий день лучше сливового супа! Я видел людей с кожей, белой как лотос, и черной, как уголь, с глазами черными, серыми, голубыми, зелеными! Мужчин ростом в семь чи (2.10 м) и женщин с вот такими формами — Тао показал грудь, талию и бедра европейских искусительниц.

— Есть страны, где женщины носят полностью закрывающие их темные одежды, даже глаз не видно! А есть такие, где для женщин не считается постыдным показать открытое лицо и грудь! Они поют красивые песни и танцуют веселые танцы в паре с мужчинами! — женщины Ма заахали и захихикали, смущаясь.

— Они другие, поймите! У них другие нравы и законы, не лучше и не хуже наших, говорила госпожа. Она находила язык со всеми, ее уважали караванщики, купцы, воины-норманы. Кстати, где мой кинжал?

Ма Тао бросился к кровати, где заметил подарок северян.

— Смотри, отец! Такого оружия у нас нет! Он остер и тверд! Госпожа называет этот сплав …почти сталью! Мне его подарили норманы-варяги, когда я завалил одного из них. Представляешь, отец, мужик в шесть с половиной чи ростом и медвежьими плечами, весь в татуировках, с кулаками, что дыня, был побежден мелким засранцем, то есть, мной! — Тао от души расхохотался, вспоминая лицо светловолосого богатыря в момент осознания поражения.

— А когда такого же перебросила через себя госпожа, они ржали, как кони, несколько часов! Они назвали ее валькирией, что значит по-ихнему небесная дева-воительница, и пожимали руки в знак уважения, а потом подарили нам по такому кинжалу. Они — воины у себя на Западе, очень могучие и суровые, но добрые и смешливые. Хорошие.