Лолита Моро – С утра шёл снег (страница 43)

Я с облегчением пристроила ребенка на диван в тихой заводи самого дальнего шатра.

— Где здесь можно покурить? — тихонько спросила у дородной женщины в белой униформе.

— Увы. Нигде, — улыбнулась она. Посмотрела в мое грустное лицо. Поколебалась. Рабочая солидарность сообщества нянь победила. — Иди вон туда, за палатку с едой. Я присмотрю за твоим питомцем.

Между забором и полотняной стеной сновала деловитая обслуга. Пара-тройка затяжек возле белой железной бочки и стремглав обратно. Старшая дочь Катерины весело болтала с красивеньким подавальщиком в униформе. Белый цвет царил над всем, лживо уравнивая это все. Наташа. Скоро тринадцать. Мне не понравился взгляд, каким она улыбалась парню. Веселая провокация. Невинная и откровенная сразу. Я сама начала во столько же.

— Ой! — Ната выбросила сигарету в урну, заметив меня. Глянула притворно-испуганно и убежала прочь. Ее кавалер обернулся и рассматривал меня с известным интересом.

— Ты няня? — он чиркнул зажигалкой. Растянул красивые губы в улыбке.

А кто же еще, кретин? Первая статс-дама? Я отвернулась.

— Игорь, — он подошел вплотную.

— Отвали. Увижу еще раз возле девчонки, вылетишь с работы на раз-два, — я не стала оборачиваться.

— Пф! Не очень-то хотелось. Я малолетками не интересуюсь. Приходи вечером сюда, пообщаемся, — он попытался дотронуться до меня.

Я передернула плечами. Нет. Выбросила окурок в ведро с водой и пошла обратно.

Дальний шатер вдруг вспыхнул, как факел. Бешено красиво и страшно. Боже! Я понеслась туда. Внезапный ветер раздувал яркое пламя огромным безумным пузырем, сжирая полотно палатки с яростной скоростью. Ор поднялся мгновенной истерикой. Я споткнулась о низкий бортик фонтана и упала в неглубокую воду. Вперед! Ни о чем я не думала. Только бы успеть. Знакомая толстуха в униформе выла у кромки огня, как пожарная сирена. Наплевав на все, я натянула на голову мокрый подол и метнулась в горячую прореху. Малыш не шевелился в клубах сизого дыма. Пластик душил невозможной вонью. Умер? Схватила и вылетела назад. Рухнувшая палатка выдохнула жарко в спину.

Он даже не проснулся. Дышал у моего загнанного сердца ровно. Тук-тук-тук. Какой-то мужчина резко спросил:

— Еще там люди есть?

— Нет-нет. Только этот, — тетка пришла в себя. Размазывала черную сажу по мне сухим бесполезным полотенцем. Охрана уродовала все вокруг пеной огнетушителей. Остальные участники праздника проверяли себя и знакомых.

— Как ты могла оставить ребенка? — брюнетка с маникюром подобралась ко мне сзади. — Ты преступница!

— Я? — я, наконец, пришла в себя и огляделась. Тут проснулся малыш. Заорал во всю глотку, требуя маму и еду. Пах, как не прожаренный шашлык.

— Тебе доверили ребенка! Ты бросила его в опасности! — не отступала дама.

— Я? — повторила я растерянно, как дура. Местное население собралось вокруг нас тяжело пыхтящим животным. Сообразило: вот же оно! Виновный в жутких событиях нашелся. Спустило себя с поводка. Сожрать! Содрать кожу заживо! В костер!

Мальчишка орал. Бабы всех возрастов подхватили его голодный вой. Вспомнили все слова, что учили в детстве. Поперли. Кольцо вокруг меня сжималось. Бледные, испуганные до ненависти морды с яркими губами. Я трясла ребенка, как грушу и пятилась к сгоревшей палатке.

— Дамы! Успокойтесь. Возгорание ликвидировано! Все хорошо, что хорошо кончается. Мы во всем разберемся. Все хорошо, — высокий мужчина прорвался ко мне сквозь осатаневшую толпу. Загородил собой. Приятный баритон с непонятным акцентом. За ним влезла сердитая Катерина.

— Так! Что за крик? Вы испугали моего сына. У него стресс! Это моя няня и я сама решу, что с ней делать! — чеканила она резким хриплым голосом, забирая у меня ребенка и тут же, без всякого стеснения, расстегнула жакет, прикладывая орущего младенца к груди. Тот заткнулся и зачмокал. Воцарилась долгожданная отрезвляющая пауза. Кошмар вокруг завис. Застыл на одной ноге.

Меня вдруг крупно затрясло. Я вспомнила. Черные точки парящей копоти. Схлопывающийся, жирно-красный потолок шатра за спиной. Жар и вонь. Удар в лицо травы газона. Больно! Все.

— Ну, что прикажешь теперь с тобой делать? — смеялась Катя. Смотрела, как я любуюсь в отражении синяком на лбу. Приложилась, свалившись в обморок. Ожогов вроде нет. Я распахнула полотенце на себе и попыталась оглядеть спину в большой зеркальной двери шкафа-купе. Мы вернулись в гостиницу.

— Медаль придется выдать. За спасение на пожаре, — прикололась я. Спина белела нетронутой кожей.

— Кхм! — раздался мужской звук. Смущенный и баритональный.

Я запахнулась в полотенце и обернулась. С низкого дивана у входа в номер поднялся мужчина. Тот самый, что пытался днем прикрыть меня от сумасшедших баб.

— Отец Честер, — все тот же акцент.

— Чей отец? — не поняла я.

— Ничей, дурочка. Чез — священник. Англичанин. Мой старинный друг, я год назад жила у него в лондонском доме. Теперь он приехал в гости. Учит русский, готовится… К чему ты там готовишься, Честер? — Катя подошла с длинным халатом в руках. Накинула на мои голые плечи.

— Я должен принять приход в церкви Святого Андрея, но это еще не точно, — смутился мужчина. Отвернулся, чтобы не смотреть, как я переодеваюсь. — Пока учу русский язык.

Это кстати. Английского я не знаю. Внутри стало знакомо тепло. Голос у священника был потрясающий. И сам он производил впечатление. Особенно губы. Чувственные. Четко обрисованные по контуру. И скулы. Резковатые, по-мужски жестко выступающие вперед. Глаза бледные в светлых, беззащитных ресницах. Ох!

— Вы женаты? — спросила я, не подумав.

— Нет, — сразу ответил мне он. Смотрел с отчаянной растерянностью.

Я даже не уловила момента, когда его губы нашли меня. Наверное, это случилось посередине чьей-то фразы. Катерина исчезла незаметно, отчаявшись продолжить разговор. Свет в комнате погасила. Чтобы дети, если вдруг проснутся, не увидели наши бесконечно целующиеся тела. Голодно и сладко врастающие друг в друга.

Невозможно мягкие нежные губы. Чудный голос, бормочущий что-то на родном языке. Я прижала слегка коленкой его напряженный конец под хлопком брюк, взялась за пряжку ремня, хотела выпустить на свободу. Мужчина замер на мгновение. И очнулся.

— Нет, — сказал он тихо сам себе. Улыбнулся виновато в тихом, едва нарождающемся утре. — Прости. Ты очень красивая девушка, Лола. И очень храбрая.

Честер аккуратно снял с себя мои руки. Поцеловал покаянно одну ладонь за другой. Отошел к окну. Поправил незаметно замок на черных брюках. Его желание рвалось ко мне не легче, чем я к нему. Я видела.

— Не убегай, — попросила в светлые сумерки. Четыре утра. Моя нервно подрагивающая похоть тянулась к нему лиловым щупальцем. Звала.

Он сел на подоконник возле сетки открытого окна. Вынул сигареты:

— Можно?

Я вылезла из глубин белого дивана. Запахнулась надежно в длинный халат. Притулилась рядом с его бедром в паре сантиметров. Не прикасалась. Закрутила ноги в два оборота.

— Дай и мне.

— Без фильтра.

— Плевать.

Мы курили, молча, дешевый астраханский табак. Снимали с губ приставшие крошки листьев пальцами. Я не выдержала.

— Почему нет?

Он улыбнулся. Повернул ко мне бледное лицо. Солнце было близко за тонкой линией сегодняшнего дня.

— Седьмая заповедь, — он смотрел на меня, как на ребенка. Доброта и сочувствие. Наваждение похоти уже не мешало ему. Он его перешагнул.

— Ничего не знаю про это, — я отвернулась. Переложила короткую сигарету из одной дрожащей руки в другую.

— Не сердись. Я не умею так, как ты. Не могу.

— Как? — я не хотела знать и слушать дальше. Сейчас начнет вещать про первых встречных. Злилась. Чувствовала его спокойную улыбку на своей щеке.

— То, что сейчас между нами — это грех для меня. Я ведь верующий, обязан соблюдать заповеди. Седьмая так же свята, как и остальные. Бес сегодня попутал, как у вас говорят. Извини. Спасибо, что приняла мой отказ. Прости, что не справился с собой сразу и втянул тебя в это, — англичанин находил слова легко, просил прощения естественно, как дышал. Мне бы так.

Моя похоть с проклятыми алиными глазами испуганно заползла внутрь. Легче мне от признания отца Честера не стало. Сделалось хуже. Вылез на ум чертов Гуров со своими словами и деньгами. И остальное разное, запрятанное далеко и надежно, готово было жирной копотью просочиться наружу. Нет! Я хотела встать и уйти. Чез удержал меня за руку.

— Мы не с того начали наши отношения.

Давай попробуем заново. Я свободен. Ты очень нравишься мне. Если честно, то я давно ничего такого не испытывал. Поэтому я хочу спросить. Мне важно знать. Не хочешь, не отвечай. Ты любишь? Есть человек в твоей жизни, которому ты отказать не можешь? — он своим чудным тембром, словно теплой ладонью, касался моей растрепанной души. Исповедник.

— До фига таких. Я мало кому могу отказать, — я врала грубо. И он это видел.

— Зачем ты так говоришь? Это ведь неправда. Расскажи, если хочешь, — он протянул мне новую сигарету.

— О чем? — я отказывалась откровенничать.

— О чем хочешь.

Я замолчала. Священник не торопил. Ладно. Затевать с ним эти самые отношения не собиралась вовсе. Не хочет играть по моим правилам, да и не надо. Но не уходила. Отчего-то послушно прикурила новую сигарету от старой.

— В твоей церкви Святого Андрея можно молиться об Андрее?

— Конечно.