Лолита Моро – С утра шёл снег (страница 44)
— О том, что бы он был здоров и всегда возвращался домой, живой и невредимый?
— Да. В любом храме можно просить об этом.
— Я не люблю его. И он меня не любит, — я проговорила то, что думала. Всегда. Вслух, наконец-то.
Пауза. Молчит и ждет, что скажу дальше. Пусть.
— Вот ему я отказываю. Всегда! Да! Я отказываюсь терпеть такую власть над собой! Не хочу. Нет, — я отвернулась к холодному стеклу окна. Прижалась горячим лбом. Слезы, вечные предатели, полезли из-под век. Пожарная беготня и божественные выкрутасы душки-викария выбили блок на моей защите.
— Почему? — простенько и даже как-то невинно прозвучал красивый мужской голос.
— Потому. Потому, что он все равно меня бросит. Использует и уйдет за очередной юбкой. Забудет через десять минут. Плевать ему на твою заповедь. Я не могу, — я все-таки разревелась.
Чез обнял меня добрыми руками. Я ткнулась мокрым лицом ему в грудь, и слова посыпались из меня без контроля и разбора.
— Только тебе признаюсь. Это секрет! Никому не рассказывай. Слышишь? — мужчина дунул в волосы на моем затылке. — Он такой, я не знаю… Ты даже себе представить не можешь, какой! Таких просто не бывает… Он красивый. Он благородный. Он великодушный. Он смелый. Он добрый. Он щедрый. Он умный. Он веселый. Он понимает меня. Он трахается лучше всех на свете! Он! Я не знаю! Он единственный для меня! — я вспомнила, не к месту, старого грузина и завыла в голос. — Всегда с ним рядом другие. Просто море баб! Каждый раз разные. Он забудет меня сразу! Я не могу так подставиться! Я не могу-у-у!
Я ревела до долгожданных светлых звезд под веками. Промочила рубаху бедного Чеза насквозь. Он гладил мою голову большой теплой рукой. Раскачивался в ритме моих соплей. Помалкивал.
— Боишься? — проговорил тихо, наконец.
Я кивнула. Что, правда, то, правда.
— Святой сказал как-то: боящийся не совершенен в любви. Только истинная любовь изгоняет страх. Он проповедовал о любви к Господу, разумеется. Но я думаю, что его слова годятся и для любви обычной. Человеческой. Ничего не поделаешь, милая. Либо ты решаешься и входишь в эту воду с головой. Либо остаешься на берегу. Вместе со своими страхами и сомнениями. Одна. Можно всю жизнь простоять там на одной ножке, так и не решившись шагнуть вперед. Это у многих получается. Но мне почему-то кажется, что ты не из таких. Я видел сегодня тебя на пожаре. Ты — очень смелая девушка, — Честер вдруг поцеловал меня в губы. Горячо и неуместно.
Я отстранилась, резко и возмущенно посмотрела в бледное лицо. Что за хрень? Пластик подоконника нагрелся и лип неприятно к голому телу.
— Прекрати! Седьмая заповедь, викарий!
— Вот теперь я вижу, что не зря молол языком! — рассмеялся он, отходя от меня подальше. Смотрел бледно и неясно.
Я кивнула и ушла. Боящийся не совершенен в любви? Я не подставлюсь. Нет.
Глава 26. Запутанная
Рыжие англичане не похожи на рыжих русских. Рыжина отца Честера носила шоколадный оттенок. Или каштановый. Белая, мгновенно обгорающая кожа. Веснушки по всему полю. Яркие губы. Шоколадно-каштановая волна в волосах. Категорически беззащитный синий взгляд. Желание усыновить и кормить грудью викарий рождал во всех женщинах, начиная с категории ноль плюс. А в остальном: тридцать один год, метр девяносто — рост, вес — килограмм девяносто пять, не меньше. Широковат в кости. Плавки позволяют оценить библейские места весьма положительно.
Вторые сутки он канается на тему наших с ним отношений. Быть или не быть. Вечный британский вопрос.
— Катерина зовет тебя сегодня на банкет? — как-то криво построил фразу Чез. Сидел под навесом возле крошечного синего бассейна. Там плескался катин младший. Розовощекий блонд. Колька или Кольша, как она его называла. Видно, отец его вышел из Сибири, как Ермак. И снова зашел. Средний мальчишка, чуть помладше Кирюши, чернел откровенно кавказскими кудрями. Нос и цвет кожи туда же. Панамка стояла на его шевелюре сверху чистой декорацией. Щекотал братана в розовую пятку под мелкой водой. Сама блогерша и колумнистка стрекотала кнопками ноута тут же на пластике лежака.
— Ты к кому обращаешься? — все всегда видит и замечает вокруг быстрая Катя. Выстукивает параллельно диалогу очередную фейк-бомбу в сети.
— К Лоле, — мягкая улыбка чарующего тембра.
— Она спит. Хотела бы я знать, чем вы занимались до пяти утра. Нет! Я не хочу этого знать, — женщина славилась резкими разворотами на сто восемьдесят. И по жизни и в литературе. — Это ваши дела, преподобный. Вечером все идем на очередной местный сходняк. Вход обязателен с детьми, карманными собачками и священниками. Платья и штаны в пол. Улыбнись, дорогой. Про священников я пошутила.
Я слушала их болтовню, укрыв надежно глаза зеркальными очками. Как бы спала на белом пластиковом топчане слева от Честера. Смотрела, как у кромки воды общается с очередным пляжным красавчиком девочка Наташа. Вот он поправил лямку купальника на ее плече. Ухмыляется. Лет двадцать кавалеру. Неужели не видит? Ей же больше пятнадцати не дашь. При неполных тринадцати. Или видит? Или мне мерещится всякая фигня? А он просто болтает с симпатичной девчонкой, как любой нормальный человек. Что на меня нашло?
— Ты спишь? — Чез подобрался ко мне близко. Запах сандала и молочного шоколада. Сладкоежка.
— Нет, — я видела сквозь зеркала очков, как он смотрит на мой живот. Губы облизнул. Пересыхают, видно. — Я не пойду сегодня с вами. Я работаю.
— Уволься. Нанимаю тебя няней. Будешь жить с нами в люксе. Сэкономишь на жилье и заработаешь, — Катя все знала о том, как лучше для всех. Как иные быстро принимают решения.
— Спасибо. Но я не могу. Дядя Гриша…
— Переживет без тебя этот вечер старый алкоголик! — Катерина была несокрушима в своем материнском эгоизме. — Нам ты нужнее! А вдруг снова пожар или потоп? Кто спасет моих детей?!
Наша компания долго ехала в такси. Полтора часа, не меньше. Увидев за стеклом машины проплывающие мимо колонны и фронтоны, чуть не застонала в голос от досады. Автомобиль приземлился и встал, как пень, качнув всех синхронно вперед. Тот самый дворец культуры, где я так мило провела время две недели назад. Теперь я входила сюда с парадного крыльца. Благопристойное общество гостей. Штаны и платья в пол. Мне досталось синее.
Я снова застукала Наташу с дымящейся сигаретой в руке рядом с официантом позади дома. Сама пришла сюда за тем же самым. На этот раз она не спешила прятаться.
— Если я не заложила тебя в прошлый раз, то ты решила, что теперь все можно? — спросила я делано-равнодушно.
Официант оглянулся, и я его узнала. А он меня. Глядел на мою фигуру внутри длинного платья цвета электрик с удивлением. Словно я с маскарада сбежала.
— Привет, — откровенно рад встрече. — Не танцуешь больше?
Тыкает и не спешит признавать во мне гостью дома. Намекает на артистическое прошлое.
— Нет. Пою. Наталья иди к маме, — я тоже хотела уйти.
— Кот вышел из больнички. Передать ему привет? — парнишка ласково ухмылялся. Видел мои застольные подвиги с рыжими жонглерами в прошлую субботу. Таскал нам водку и пил сам рядом. Царапина на моей щеке зажила.
— Передай. Скажи, что в следующий раз мой папик уложит его на кладбище.
Я ровной походкой двинула на хозяйскую половину особняка. Руки тряслись.
— Здесь не курят, — услышала я в спину. Гуров. И этот здесь, Как не уходила.
Я медленно обернулась. Затянулась сигаретой так, словно она была последней трубкой мира. Очень надеялась, что выгляжу независимо.
— Каждый раз, когда я вижу вас, Лола, вы меня удивляете. Здравствуйте, — он протянул мне руку. Смотрел в глаза серо. Что это?
— Добрый вечер, — я вложила пальцы в сухую ладонь. Гуров не спеша поднес мою руку к губам. Ого! Перезагрузка?
— Красивое платье. Вам очень идет, — он еще не отпустил мои пальцы. И держался строго своего всегдашнего «вы».
— Спасибо. Если позволите. Я вернусь к своим друзьям, — я высвободилась и пошла к большой, яркой и шумной компании, центром которой были душка-викарий и хозяйка дома. Встала позади. Гуров остановился рядом.
— Лола, я бы хотел… — начал он говорить и не успел.
— О, Лев Иванович, идите сюда! — хозяйка с властно-уважительной простотой, как умеют только очень состоятельные люди, пригласила генерала в центр. Тот неожиданно нашел мою руку и, взяв под локоть, повел рядом с собой.
— Прелестная у вас спутница, Лев Иванович, — улыбнулась дама, похвалив меня, как булавку на галстуке. Быстрый женский взгляд щупом от макушки до каблуков. Нет. Фейс-контроль я не прошла. — Рассудите нас, сделайте милость. Как, по-вашему, кинуться в огонь, спасая чужую жизнь, это благородный поступок или безответственное безрассудство? — если бы могла, она взглядом захлопнула бы меня в кладовке. К швабрам и пылесосам. Улыбалась поверх досады отлично сделанным лицом. Что-то явно сдвинулось в композиции ее вечера. Не в ту сторону.
— Все зависит от результата. Если спасение удалось, то это, без сомнения, благородный поступок. Если все умерли, то тогда это сплошные неприятности, из которых мучительная смерть в огне — самая легкая, — улыбнулся Гуров тонкими губами. Черный юмор, ну надо же.
— Или грудь в крестах, или голова в кустах. Я правильно говорю? — влез в разговор Честер. Похоже, он один среди сегодняшних гостей был в теме пожаров и спасений.