Лолита Моро – С утра шёл снег (страница 42)

Зря смеялась над фразой администратора. Толстая Роза оказалась права до невозможности. Выглядела я у подъезда отеля неуместно, чересчур длинно и не по правилам. Во-первых, девушка. И, во-вторых, и в-третьих. Униформа не спасала никак. В мою тощую фигуру не верили мамаши семейств на коровообразных кроссоверах, не желая доверять ключи. Предпочитали корячиться собственноручно в заковыристой географии подземной парковки. Девушек-подруг важных дяденек в седанах я откровенно раздражала. Сильный пол на серьезных машинах я приводила в замешательство, пробуждая желание удочерить и поиметь на всякий случай. Или хотя бы попытаться. Но только не позволить мне парковать свое дорогостоящее чудо. Водитель я нормальный. Четыре года на этой автомобильной свадьбе. Если бы не навык, то вылетела бы уже через час с работы, как пробка из пресловутой бутылки.

Снять меня вечерами пытался каждый, если не второй, то четвертый. Просто несчастье какое-то. Раздражало повышенное внимание меня зверски. Но я терпела. Не в зарплате дело. Деньги есть. Я тупо не желала оставаться с собой наедине. Дурнотная тоска, крепко застрявшая во мне третьего дня, не отпускала. Присела на сердце нелепым, острым сожалением. О чем? О несбывшемся. О том, чего на самом деле не было, и быть не могло.

Я тряхнула головой, прогоняя осточертевшие мысли.

— Ты уберешь машину на стоянку или мне самому? — сердитый голос вернул меня к действительности. Ошиблась, ну надо же.

— Да-да, конечно, — я низко опустила голову и двинулась к машине.

Седан вольво. Коряво стоит. Водитель, видать, умелец еще тот. Туфли оксфорд. Брюки со стрелками. Взяла ключи из руки в рыжей гловелетте. Надо же, не жарко ему в коже.

— А мужчины-парковщика нету? — растерянный вопрос.

— Не любите женщин? — я резко подняла лицо в упор на говорившего. Достали, ей-богу!

— Люблю, — растерялся мужчина. Русый, не лысый, без бороды. Лет сорок. Испуганный. Поло от Лакост.

— Не переживай, дядя. Я доставлю твою ласточку в лучшем виде, — с интонацией извозчика посмеялась я.

Старый туксон с помятым правым задним крылом припыхтел ко входу. Молодая женщина за рулем. Три детских кресла с разновозрастными отпрысками. Это недешевый отель. Категория автомобиля слабо вписывалась в здешнее меню. Дети, к тому же.

Женщина вышла, оставив ключи в замке зажигания. Дети. Самый младший приклеился на грудь. Средний ухватил маму за широкую штанину. Старшая девочка уверенно впереди матери вошла в зеркальные двери. В машине пахло тем самым непередаваемым детским запахом и яблоками. И старым пластиком салона. Швейцар дядя Гриша поволок к лифту чемоданы.

— Лола, не в службу, а в дружбу. Слетай в третий люкс, что-то им там нужно, — попросил пожилой мужчина, вернувшись на пост у входных дверей. Я кивнула. Моя смена закончилась пять минут назад. Мне не трудно.

Знакомая компания. Самый мелкий утюжит ладошками и коленками палас. Двое других внимательно глядят в телешоу. Все едят кукурузные хлопья и молоко. Причем, младший прямо с пола, зажав соску бутылки в зубах, как сигару.

— Мы оплачивали детскую кроватку, а ее нет, как нет, — сообщила мамаша, не прерывая телефонного разговора. Зажав аппарат между ухом и подбородком, она решительно мешала что-то белое в кастрюльке. Кухня в номере — весьма распространенное явление местного вип-дизайна.

— Да, мы прибыли. Все отлично. Все нормально себя чувствуют. Передай своему братцу, что он козел, — услышала я на выходе.

— У вас нет услуги няни? — спросила у меня мать семейства, когда дядя Гриша ушел, втащив в боковую спальню громоздкую детскую кроватку.

— Сегодня вряд ли. Слишком поздно. Завтра можно попробовать найти, — улыбнулась я, глядя, как она перекладывает уснувшего на ковре малыша. Кирюша, как ты? Мелькнула теплая мысль.

— Натусик, посмотри за братьями. Я ненадолго уйду, — женщина не стала проверять, что и как ответит ей старшая дочь. Та, с привычным спокойствием переместилась с дивана на пол у границы между детской теперь комнатой и общим залом. Скрестила ноги по-турецки на коротком ворсе паласа. Ела медленно хлопья и смотрела в телек.

— Пошли, составишь мне компанию, — велела решительная женщина, и мы отправились к лифту.

— Устала, — сообщила мне моя спутница, опускаясь на лавку ближайшего ресторанчика. Шашлык, море, ночь. Все как всегда. Хорошо. — Две тыщи верст отмахала.

Я кивнула. Знала по себе, что это такое в один руль. Спина, наверняка, отваливается.

— Катерина, — она представилась, протянув мне узкую сухую ладонь. Твердая и резкая в ярком платье цвета лайм.

Я пожала и назвала себя.

— Смертельно хочу шашлыка. Детям нельзя. Хоть сейчас наемся, пока спят. И кружку пива, — она рассмеялась хриплым смехом. Над собой.

— Куришь тоже втихаря? — улыбнулась я.

— Да. Приходится. Мой первый бывший — борец за ЗОЖ. Это он оплатил гостиницу и отпуск. Узнает, что курила при детях, вони не оберешься, — Катерина обеими руками притянула к себе блюдо. Мясо, овощи, зелень. Аджика в широкой плошке. Тонкий пергамент лаваша. Пиво в запотевшем бокале.

— Сколько их было, твоих бывших? — интересно. Я оторвала полоску хлеба. Макнула в аджику. Острая.

— Официально? Все трое. Алименты платит только один. Отец Наташи. Два других только обещают, — Катерина ела с удовольствием. Не спеша и с чувством.

— Девочки! — сунулся к нам, было, чей-то национальный нос.

— Пошел в жопу, — беззлобно отправила его вон распорядительная Катя. — Я сама на четверть армянка, но курортную эту братию терпеть не могу.

— Это от того, что у тебя уже трое детей. Наотдыхалась? — засмеялась я. Взяла аккуратно вилкой самый маленький кусок мяса. Надо есть.

— Шутишь? Дети — это лучшее, что есть у меня. Их отцы, правда, не идеальные образцы, — Катя громко расхохоталась нелепой рифме. — Но я со всеми ними дружу. Папин день соблюдаю регулярно. Ну и деньги на деток отжимаю, как могу. Они все нормальные парни. С работой им, правда, не всегда везет. Слушай, зачем мы влезли в эту тему? Ну, ее! У тебя тут компания есть?

Катерина смотрела на меня с некоторой надеждой. Я вздохнула:

— Нет. Я только третий день здесь живу. Не знаю никого, — и, слава богу, могла бы честно добавить.

— Вот и отлично! Пойдешь со мной завтра на праздник. Я обязана присутствовать. А ты поможешь мне, побудешь няней. Подзаработаешь. Деньги тебе, наверняка, нужны, — она оглядела придирчиво мой демократичный джинсовый сарафан. Кивнула своему выводу.

Я сделала глоток колы и согласилась.

— Это никуда не годится! — заявила на утро Катерина.

Я явилась пред ее светлые очи, как было условлено, в девять утра. Короткая юбка и топ. Балетки на ногах.

— Сейчас я тебе что-нибудь подыщу, — Катя зарылась в недра шкафа. Говорила оттуда, не оборачиваясь. — Мы идем на большой детский утренник. Будет вся местная бабская элита. Жены и подруги с детьми и собачками, нянями и гувернантками. Выставляются друг перед другом, кто во что горазд. Я веду колонку в Большом Женском журнале, поэтому следует соответствовать и выглядеть столично. Недешево, надежно и практично. Вот!

Она протянула мне белое льняное платье. На хозяйке оно, наверное, уходило в пол. Мне пришлось на середину икры. Мешок с рукавами. Удобно.

— И поясок, — Катерина подвела меня к зеркалу. Длинная белая фигура перерезанная по центру зеленым кушаком. Загорелые руки, ноги и шея вызывают в памяти чернокожих горничных с плантаций рабовладельцев южан из старых фильмов.

— Волосы оставим, как есть, — моя нанимательница обошла меня кругом. — Губы подкрась и двинули. Какая ты высокая. В модели не пробовалась?

— Нет. Я уже старая для этого, — я улыбнулась, расчесав волосы пальцами. Отросли ниже плеч, вились беспардонно в разноцветные локоны.

— Это точно. Сколько тебе? — Катя подняла с пола разряженного в матросский костюмчик сына. Протянула мне.

— Двадцать два, — усмехнулась я, припомнив запись в паспорте. Малыш легко пошел мне в руки. Привык к няням.

— Да ну? Никогда бы не дала, хотя у меня с женской атрибуцией всегда нормально было, — женщина решительно, как все, что делала по жизни, повела свою армию к лифту. Ее слишком узкий и слишком алый костюм смотрелся бы вульгарно, но яростная независимость, жестко окружавшая ее и всех, кого она брала под крыло, затыкала невидимых зрителей бесповоротно. Я с детской сумкой на плече и малышом на левом бедре пошла в арьергарде.

Газон размером с футбольное поле. Белые палатки спасают гостей от плывущего все выше солнца. Детские разноцветные увеселения. Аниматоры и неслышные официанты. Дети. Девушки от пятнадцати до ста. В красивом или элегантном, кому как повезло. Мужчины бородами и скучающими лицами светятся, как редкие животные на планете женщин. Я в сотый раз представлена очередной материнской банде как столичная заклинательница младенцев.

— Я не держу у себя нянь моложе сорока. А вы рискуете? — ухоженная брюнетка вежливо ткнула французским маникюром в ножку малыша на моих руках. Он заснул благородно в этом жарком раю. Весил он прилично. Мои привыкшие к подносам руки держали ребенка крепко. Сесть хотелось безумно.

— Мне не о чем переживать. Мужчины в моем доме — вещь преходящая, — посмеялась Катерина. — Лола, дружочек мой, вон в той палатке есть кроватки.

Снова глупая рифма. Ее манера высказываться мне определенно нравилась.