Лолита Моро – Ло. Лётная школа (страница 55)

— Это как? — недовольно воззрился на Ивана барон. Никакие проволочки в его планы явно не входили.

— Давайте-ка я вас обручу, — ухмыльнулся тот лукаво. Подбоченился и подмигнул мне. Судя по амбре, в его веспере водка явно преобладала над вермутом. — Ты готов, паря?

Аудитория слаженно поглядела на Макса. Тот ответил спокойно:

— Готов.

— Кольцо есть у тебя? Или не запасся? — скоморошничал Иван.

Еще все можно было обратить в прикол.

— Есть, — все так же невозмутимо подтвердил барон. Но спросил: — а почему ты?

Ваня встал ровно, руки вынул из боков. Фуражку надел. Та, правда, оказалась кого-то из близнецов и держалась на его бритом затылке лишь чудом. Но сейчас всем было не до подробностей.

— Я ведь Преображенский, Кей. Мой отец — священник, и братья, и дед архидьякон. Да за моей спиной двадцать поколений армейских попов стоят! И я умею это божественное дело: обручать, венчать, крестить, соборовать… — он неожиданно заговорил гулким, глубоким басом.

— А почему ты не священник, Ванечка? — вылезла я не вовремя со своим вечным любопытством.

— Рано мне еще, сестренка, не налетался пока, — хохотал побратим на шаляпинских низах. Повернулся к барону: — начинай, парень, коль решился.

Макс заметно побледнел. Я хотела было подняться к нему навстречу, но Эспо удержал меня на месте.

Кей-Мерер вытащил из кармана коробочку. Я округлила глаза. Где он ее взял? Значит, готовился. Значит, все на самом деле?

Макс тем временем опустился на правое колено передо мной. Открыл футляр и протянул на раскрытой ладони. Искристый камушек выглядывал из складок белого шелка.

— Я, барон Максимус Август Отто Кей-Мерер, люблю тебя, Петрова Ло, ты выйдешь за меня? Клянусь любить и защищать тебя вечно.

Он проговорил все это, глядя мне прямо в глаза. Ни разу не запнулся и не улыбнулся в конце. Серьезен был, как на собственной коронации. Хотя, что я понимаю в коронациях? Он все сказал? Теперь моя очередь?

Я оглянулась. Парни застыли в немом ожидании чуда. Эспо прикрыл веками глаза, по губам блуждает улыбка. Близнецы одинаково прикусили щеку изнутри. Кацман прижал кулаки к груди и приоткрыл рот. Кто-то молитвенно сложил ладони у рта, кто-то засунул в рот кулак, чтобы не заржать от избытка чувств. Девчонки замерли в смешных позах и не шевелились, боясь спугнуть. Здесь и сейчас творилась сказка. Принц встал на одно колено. Ждет. Золушка примеряет туфельку. Мала? Велика? Впору?

— Да, — ответила я.

Публика взорвалась аплодисментами. Не в первый раз за длинный сегодняшний день.

— Надень колечко нареченной невесте, жених. Целуй, береги и храни свое счастье до свадьбы, а после… — вещал Иван в полном гаме.

Все поздравляли барона, стучали по плечу, словно был он простой футболист на ЧМ и решающий гол забил.

— Шампанское в ящике, не забудьте выпить до дна за невесту с женихом, ребята, — сказал он. Взял меня за руку и увел.

Газированное вино — коварная вещь. Ударяет в голову и под коленки. Я повисла на шее барона cразу в коридоре. Руки тряслись, так хотела его поцелуев и остального. Потянулась к мягким губам. Я слишком хорошо помнила, какие они. На вкус.

Он спел убрать лицо. Всегда успевал. Заглянул в глаза.

— Разговаривать не будем?

— Давай потом, — предложила я радостно.

Распахнула дверь к себе.

Луна висела за незашторенными окнами огромная. Оранжевая, как апельсин. Делала предметам и людям золотой флер.

Я машинально принялась расстегивать пуговки на блузке. Макс сел на постель. Ушел в тень от спинки кровати. Молчит и не двигается. Я застыла, слегка обескураженная. Неужели он привел меня сюда разговоры разговаривать? Очень интересно!

— Почему ты остановилась? — он все-таки улыбался из своей темноты, — продолжай, я посмотрю.

Ладно. Я неспешно сняла кофточку и отправила юбку вниз. Осталась в белом белье и знаменитых туфлях. Потянулась за крючками бюстгальтера.

— Погоди. Не торопись.

Макс встал и подошел. Близко. Его белая сирень бушевала во всю. Пронизывала собой пространство. Он вдруг подхватил меня на руки. Высоко поднял, к самому лицу. И провел языком по кружеву трусов от пупка до промежности. От неожиданности и горячего плотного касания я тихонько пискнула:

— И-и-и.

— Господи, спасибо, — едва слышно выдохнул барон мне в лобок.

— Ты молишься моему животу? — я засмеялась.

— Да, — и снова повторил свой фокус с языком.

В паху откровенно тикало. От горячего дыхания молящегося до известной судороги оставалось буквально чуть. Еще! Пусть еще что-нибудь скажет!

— Спасибо, господи, — услышал Макс мои желания. Его теплые шепчущие губы приняли мой первый сегодняшний оргазм. И-и-и…

— Да, — он положил меня на кровать, сел рядом и смотрел без стеснения, как я дышу, раскрыв безвольно колени. — Мне говорили, что хомо верус жутко развратные твари, но то, что они кончают от звуков человеческого голоса, слышать не доводилось.

Губы плясали, говорить не получалось. Я просто протянула к нему руки. Полезла расстегивать пуговицы, петли и замки. Больше мешала, чем помогала. Снимая с него штаны, уронила нас обоих с грохотом на пол. Макс смеялся счастливо в голос. Ребята за стеной включили музыку на всю катушку. Латино. Спасибо, Эспо, ты понимаешь вкус жизни.

— Может быть, ты все же окажешь мне честь и наденешь свой обручальный подарок? — барон оторвал мое лицо от своего живота. Ухмылялся.

Я нахально вытерла слюни и остальное с губ его ладонью. Села между широко расставленных ног. В чудесной близости от главного. Покрывало сбилось в комок и валялось на полу. Мужчина протянул руку, поднял его и укрыл себя от моих ненасытных глаз.

— Не интересно?

Яркое полнолуние заливает комнату во всех подробностях. Макс смотрит непонятно и ждет ответа. Я зависла.

Интересно, он вправду любит меня? Закрою глаза и чувствую. Сирень, нежность, его постоянно сдерживаемое желание. Желание всего на свете. Словно боится меня, боится, что выпью его до капли сегодня и назавтра ничего не останется. Или он, бедняжка, просто не умеет открываться до дна?

Я легко встала и пошла нагишом к окну. Там забыто темнел под беспощадным светом луны подарок. Надо проявить надлежащие чувства, не приведи Неназываемый! Вдруг барон обидится.

— Где ты взял кольцо, Макс? — я неловко ковыряла ногтем застежку. Та не поддавалась. — Мама дала?

— Ну да. Мама, а то кто же, — он тихо засмеялся. Обернул бедра покрывалом и сел на низкий подоконник рядом. Забрал коробочку и ловко открыл. — Особенно, если учесть, что кольцо это я приносил тебе вчера. Поэтому оно больше похоже на мужское. Дай руку.

— Ты хотел подарить его парню? Мечтал предложение сделать? — я от удивления забыла хихикать. Широкий обод с утопленным плоским алмазом оказался велик для безымянного и подошел только на указательный палец. — Я тебя разочаровала?

— Дурочка, я хотел подарить тебе сердце вместе с этим кольцом, — Макс тяжело вздохнул, — я столько передумал за эти три месяца, ты себе представить не можешь. Я куплю тебе другое, женское…

— Нет! что ты! Мне нравится это, я не отдам! Другого мне не надо, — я с силой сжала пальцы в кулак, словно кто-то собирался их разжимать, обняла барона за шею, — и сердце твое я беру себе! Спасибо.

Я потянулась поцеловать его в губы, но барон упрямо отвернул лицо. Я заглянула в искаженные удивительным лунным светом глаза.

— Ты, наверное, хотел меня убить сегодня на плацу?

— Почему хотел? — Макс выбрался из моих рук и направился к столу. Налил шампанское и выпил. Взял второй фужер и принес мне, оглядел с ног до головы, усмехнулся: — Почему хотел? Я и сейчас убил бы тебя с удовольствием.

— За что? — я притворно возмутилась. В животе сделалось холодно и страшно. Светлые глаза глядели непонятно. А вдруг?

Барон убрал взгляд и промолчал. Спокойно развернул крошечную шоколадку. Золотистая фольга поймала отраженный брильянтовый высверк с моей руки и засияла неправдоподобным ночным солнышком.

— Открой рот, — велел Макс.

— Я не люблю сладкое, — я выпила вино и помотала для верности головой.

— Зато я люблю, — Макс кинул конфету себе в рот и притянул меня.

Сладкий шоколадный поцелуй. Требовательный язык раздвигает рот, и твердое желание снизу пульсирует горячо в живот. Ткань покрывала уползла обратно на пол. Барон приподнял меня вверх, словно в балетном танце, и соединил нас. Ночь двинула на следующий круг.

Двадцать один год воздержания. Включая младенческий возраст, даже. Максим клятвенно уверял, что даже в кормилицу свою, подобно многим младенцам, влюблен не был. Плевался и питался искусственно. Никогда ни на кого не западал. Ни на соседку, ни на дочек садовника. Ну там у него много было вариантов в просторах родного гнезда. Даже не целовался. Хотя это уже как-то чересчур. Вот и накопил силенок за это не короткое время.

Льняные простыни сделались серыми, давно и насквозь пропитались потом, слюной, смазкой, спермой и моими счастливыми слезами. Следовало бы их сменить, наверняка мой парень привык к другому, но сил не осталось. Я устроилась на большом любимом теле и уснула, вдыхая тонкий белый аромат.

Барон говорил и говорил. Все, что скопил в себе за короткий век наших странных отношений и до него, прорвалось наружу. На свободу. Следовало ему отвечать, ведь откровенно спать не вежливо. И я время от времени мычала, как настоящая девушка мечты.