Лолита Моро – Ло. Лётная школа (страница 24)
Повисла глухая, вязкая пауза. Максим тяжело опирался лицом о мой затылок. В конце концов, я не удержала и ткнулась лбом в ребра клетки. Он стразу выпрямился. Убрал себя максимально, на сколько возможно. Живот, наверное, втянул до костей позвоночника. Размазался по клетке.
— Ты отлично держишься, Петров, я впечатлен, честное слово, — хрипел комэск, судорожно пытаясь восстановить дыхание. — Прикалываешься, делаешь вид, что море по колено. Издеваешься над нашей гибелью. Такая отвратительная гнусность: здоровая печень живого человека, поджаренная с луком на сковородке. Послушай, я постараюсь сделать так, чтобы эти уроды убили тебя первым. Я что-нибудь придумаю, что бы не пришлось тебе смотреть на их дьявольскую трапезу. Я уважаю твою смелость, Петров, клянусь, — сколько хороших слов, подумать только! Кей-Мерер, наконец, заткнулся. Потом вымолвил: — Но это…
— А что — это? — я притихла.
Никакие нечеловеческие фокусы с едой меня не волновали. Если я разрешу себе вспомнить, то… Да ну! Другое трогало за живое. Сбивало дыхание. Макс. Неужели я мечтала о нем?
Но лицом к барону поворачиваться все же не спешила. Он стоял, не шевелясь. Молча. Я проглотила сомнения.
— Это! Я страшно хочу это попробовать. Как это бывает, когда оба согласны? Ну вроде как по любви. Считается, что это приятно, вот я хочу узнать, правда или врут, — я произнесла слова четко и не тихо в серо-черную мглу кругом.
Больше всего на свете мне хотелось… я не знаю. Не знаю! Сердце билось в пальцы ног. Ему вторила дрожь барона. Толкала горячий воздух между нами.
— Что ты делаешь со мной, — едва слышно. Хриплый, низкий тембр. Задел снова волосы на затылке.
Я стянула с себя осточертевший френч вместе с потной рубахой и бросила на пол клетки. Я прижалась обнаженной спиной к горячей груди мужчины и замерла. Приготовилась к любому концу.
— Я тебя соблазняю, барон Максимус Отто Август Кей-Мерер. В эту самую минуту и на полном серьезе. Не трусь, командир, я никому не скажу, обещаю.
Снова пауза. Неподвижная. И. Мягкие губы на щеке. Колючий подбородок. Потом на шее. Снова губы. Потрясающе приятно. Я никогда не целовалась, стоя в клетке. Я вообще так не целовалась никогда в жизни. Повернулась к Максу и подставила лицо под дождь поцелуев. Коротких и влажных. Быстрые губы пахли белой сиренью. Он словно пробовал. Осторожничал. Перебирал мое лицо мягким ртом, изредка касаясь кончиком языка. Он стеснялся явно и не мог себя остановить. Я видела его руки, до белого сжавшие прутья решетки.
Я не сомневалась. В чем? Еще раз: завтра не будет.
Я облизала каждый сантиметр солоновато-горькой и сладкой от крови кожи. Подбородок, шея, ключицы и плечи — все, до чего только смогла дотянуться в крохотном пространстве. Попыталась поймать рот, но он прятался, трусил, уходил от моих губ гулять по коже. Ладно! Эх, жаль пятнистой кошки барона не видно! Заглянула бы я ей в сердитые глаза. Положила руки на пояс галифе мужчины и потянула пуговицы из петель вон. Он на вдохе поджал живот в ноль.
— Можно? — я спросила.
Кей-Мерер промолчал. Прикусил кожу моего правого уха больно. Потом отпустил.
— Расслабься, Максик. Все будет хорошо, — прошептала я в горячую шею партнера. Обвела подушечками пальцев плоские соски на чутко подрагивающих мышцах его груди. Всегда мне хотелось их потрогать.
— Не отвлекайся, — вдруг улыбнулся он.
Я высвободила его из галифе. Красные трусы отправила вниз следом. Ого!
— Ого, — пробормотала я. Взяла в обе ладони самое дорогое в сиятельном бароне.
Я подозревала, что мало не будет. Но не настолько же. Я имела вычеркнутый прочно из памяти опыт в таких делах. Руки в миг стали липкие. Ледяные. Как же я все это ненавижу! Боль, чужое тупое ерзанье боли внутри меня. Зачем сама напросилась? Дура!
Можно прямо сейчас все прекратить. Но Макс. Он другой. Он насиловать не станет, как зверь. Ведет себя страшно аккуратно, пальцем не прикасается, словно ждет, что я передумаю. Никогда!
Можно признаться в том, что я девушка. Все равно ведь помирать с утра. А если не помрем и вернемся обратно? Неназываемый! Что тогда? Да этот солдафон выставит меня из эскадрильи в шесть секунд, наплевав на все. Никогда!
И потом. Вдруг, как женщину, барон меня не захочет? Кто его знает, этого титулованного зануду? Обнимает так, словно гранату без чеки руках держит, лишний раз не дотронется. Нет уж! Помирать, так с музыкой! Пусть будет между нами мальчиками этот маленький секретик. Даже если от всей жизни нам остался чуток до рассвета.
Я сжала крепче то, что держала в руках. Теплая, вязкая капля предсемени стекла с обнаженной головки в пальцы. Сознание честно поплыло от животного острого аромата.
Максим застонал. Сразу в голос.
— Эй, перестань! Мы еще не начали, — прошипела я. Одной рукой выщелкнула пуговицы из петель своих брюк. Те свалились к сапогам беспрепятственно. Панталоны следом.
— У тебя руки, как ледышки! Кто из нас больше боится, хотел бы я знать? Давай я сам, — Кей-Мерер тихо хмыкнул, совсем не по-баронски.
Убрал от себя мои ладони. Развернул спиной. Расставил шире ноги, насколько позволяло наше обиталище, чтобы оказаться на одном уровне. Не гладил, не ласкал, только держал обжигающими пальцами за талию. Его настойчивый пульс грохотал, зажатый тесно между нами.
Пауза. Почему ничего не делает? Стесняется? Брезгует? Боится, что исчезну? Девственник чертов! Вот интересно. Не случись с нами клетки и ближайших перспектив, мы бы так и ходили кругами? Даже взглядом не притронулись друг к другу?
— Ты уже делал это? — самый своевременный мужской вопрос.
— Не твое дело, — я не собиралась откровенничать. Даже перед смертью мои тайны — только мои.
— Плюнь, пожалуйста. У меня во рту все пересохло, — виновато протянул ладонь мой парень.
Второй рукой придерживал себя напротив моей попы. Целовал тихонько в шею. Переживает? Не умеет.
Я вернула его руки на клетку по обе стороны от себя. Так мне было проще. В отличие от некоторых я точно знаю. Что, куда, зачем и как.
Я собрала влагу с его и моей груди, кровь попала из раны на плече, но так даже лучше, вернее. Шепнула Неназываемому обязательную и забытую давно просьбу. Размазала пот, кровь, смазку и молитву по стволу, поплевала сверху и позволила войти в себя.
Впервые в жизни я сделала это по собственной воле.
Ох, как же много и глубоко. Боже. Ужас тихий. Вроде плавания в штормовом океане или шоколадного десерта, когда ела его впервые в жизни. Или резкого набора высоты в открытой кабине биплана. Глупое сердце глупо екало и выпрыгивало горячо в низ живота. Мы не умрем. Я не верю. Я не хочу!
Я кончила быстро, не поняла сначала, что со мной, испугалась почти до смерти и разревелась от счастья. Неназываемый, это может быть засчитано, как мой самый первый раз?
Чертов барон довольно хмыкнул и, громко выматерившись, довел себя до разрядки за пятерку фрикций.
— Спасибо, — шепнула я, хотела признаться, — ты просто чудо, Максим.
— Тебе спасибо, — ответил так же тихо он. И снова не придумал, как меня назвать. — Я всегда хотел тебя…
Не договорил. Пауза затянулась навечно.
— Убить? — усмехнулась я, вспомнив упражнения Кей-Мерера на моей бедной физиономии.
— И это тоже, — он вздохнул и замолчал окончательно.
Максим так и не снял ладоней с прутьев клетки. Висел надо мной, дыша в затылок глубоко и щекотно. Я мусолила кожу его правого предплечья мокрым лицом. Слизывала кровь с отворившейся раны, та шипела и останавливалась. Когда за нами придут, я перекушу ему горло и убью. Я никому не позволю его мучить.
Я засыпала. Я устала. Чувствовала, как руки Макса натягивают на меня одежду, но помочь ничем не могла. Нет сил. Да и зачем? Когда звери разберутся, что я несъедобная, то пристрелят сразу, хоть в галифе, хоть нет. Из клетки даже выпускать не станут. Но бароны — это особенные люди. Они страшно переживают за свою репутацию. Быть застигнутым без штанов перед лицом смерти! Как это возможно! Да лучше умереть еще сорок раз, но пристойно. Максим опустился каким-то чудом на пол клетки, усадил меня на колени, обнял, устроил мою голову на своем плече. Его поцелуй в лоб — последнее, что я помню.
ГЛАВА 12. Первый вылет
Нас нашел на берегу Залива Изя. Мы спали в обнимку в своей окаянной клетке. Та валялась на боку, зарывшись ребром в холодный песок.
— Фигасе, — сказал обалдело Кацман, ковыряясь неумело в замке лезвием перочинного ножика.
— Дай мне, — приказал Кей-Мерер, вылезая из-под меня.
Изя беспрекословно подчинился. Через пару минут мы с комэском оказались на воле.
— Вот это видок у вас! — восхитился толстяк. Переводил глаза с одного на другого. — Такое ощущение, Ленчик, что ты отсасывал командиру кровь.
— Да, — я засмеялась, — но только кровь.
И тут же шарахнулась от Кей-Мерера. Мало ли. Но тот словно не заметил. Пошел босиком в холодную воду. Не обращая ни на кого внимания, швырнул штаны на сырую гальку и ушел в свинцовые волны с головой. Долго уничтожал с себя вчерашнее. Я успела отмыть лицо от крови и замерзнуть.
— Что это с ним? — спросил Изя негромко. Глядел со священным ужасом на пассы ледяного баттерфляя барона.
— Купается, — пожала я небрежно плечами. Зябко. — Скажи, друг мой, какой сегодня день?
— Да тот же самый, — удивился он, — ты отсутствовал один час сорок минут. Я вернул «У-два» на место, пошел к себе в корпус, чаю горяченького похлебал, потом побрел на берег. Подумал, мало ли, что может случиться, а тут вы. В клетке, в кровище дрыхните.