Лолита Моро – Ло. Лётная школа (страница 16)
— А зачем этим людоедам Кей-Мерер? — я снова перебила.
— Сожрать, конечно! Барон — мужик здоровый, килосов девяносто, а то и все сто живого веса потянет, — тут же отозвался умник. Повороты тем не мешали его пытливому воображению ничуть.
— Он старый и невкусный. И драться полезет. Одна морока с ним, — ляпнула я. Не подумала.
— Ты так на это смотришь? — оживился Изя, сунул в рот кончик воротника сорочки и стал грызть. Второй уголок выглядел измочалено, но был пока сухой. — Свежий взгляд на проблему, незамыленный. Старый и невкусный? Если подходить с точки зрения говядины, то такие тренированные мышцы, как у нашего двадцатиоднолетнего самца, имеет смысл только варить. Или тушить, причем в течении долгого времени…
— Кацман! — оборвала я теоретический вираж мыслей.
— Да! Так вот, — вынырнул толстяк с готовностью из кулинарного дурмана, — есть масса самых завиральных концепций нашего с тобой пространства. От могучей теории струн до безобразия чувственных пульсаций. Я лично поклонник сырной парадигмы.
Я высоко подняла в вопросе брови. Чем только не пичкали меня в любимой Сент-Грей, но только не отгадками Мироздания. Там всецело полагались на Создателя и не засоряли мозг чем ни попадя.
Я выслушала захлебывающийся и страстный доклад о том, как удачно состав, вид, а особенно отверстия в различных сортах сыра иллюстрируют Общую теорию Преодоления. Нуль-переходы, порталы, лифты, скачки в гиперпространстве и еще дюжина разных штук, что придумали люди для передвижения в понятных им участках Содружества.
— О, маасдам! — булькал, брызгая слюной доктор Кацман. По всему видать, что без ужина осталась не только я. — Ровные, часто идеально круглые отверстия на срезе. Понятный вход, предсказуемый выход гиперскачка! Любой сложности лифт обречен здесь на гарантированное попадание в точку доставки. Старая Империя и Содружество стоят на этом расчетно-надежно и взаимовыгодно. Но хомо верус! Тут мы имеем полное отсутствие системы и банальных принципов связи. Вот ты любишь деликатесные сыры, Леня?
Я неопределенно пожала плечами, не так-то много встречала их по жизни.
— Перемещения хомо верус сродни горгонзоле; никогда заранее невозможно угадать, чем обрадует блюдо: пищевой эйфорией или поносом и несварением. Остро, страшно вонюче и непонятно, куда выведет. Все отверстия в их ткани бытия залеплены плесенью и собственными их… мн-э-э-э… ферментами. Сам Создатель не в силах угадать, куда и с какой целью забросит их Неназываемый несчастного пленника, коему не повезло очутиться в нечистых, алчных лапах каннибалов-насельников тупиковой ветви плодоносного древа номо…
Я не слушала. Смотрела, как звезды просвечивают сквозь подвижную блестящую ленту над невидимой в ночи водной гладью.
— Да ты поэт, Изя, кто бы мог подумать. И хватит о еде, я умоляю. У тебя есть самолет?
— Не-а. Мой дед сказал: Изя, если ты будешь такой дурак, и поступишь на летное, то я тебе таки куплю старый «Ан» у герра Риддика. Но я пролетел, если ты помнишь, мимо заветного мундира. Метеорология — судьба моя…
— И добрый дедуля купит тебе агентство по обещанию погоды, — я теперь не перебивала Изю, я заканчивала за него мысль.
Он кивнул и вытащил из кармана брюк коробочку с мятными леденцами. Я угостилась. Мы молча брели вдоль обрыва, благоухая зверски ментолом.
На стоянке для транспорта руководства Школы мирно пасся древний «У-два». Его плоскости, обтянутые камуфляжной тканью, неплохо маскировали аппарат. Алые звезды зацепили край сознания, иначе я легко прошла бы мимо.
— А это чей биплан?
— Это любимец начальника Школы. Коллекционный экземпляр. Почему ты остановился, Леня? Пошли, спать пора.
— Он на ходу, не знаешь?
— Обязательно! Вот будет Первый вылет через неделю, сам увидишь, что на нем выделывает бригадир. Если он будет, конечно, ваш вылет…
Изя что-то еще говорил, рассуждал о жизни Школы после гибели комэска. Я не слушала. Я думала.
Никто в этой Вселенной не знает, что там. По другую сторону Круга. Никто не вернулся назад. А если таковые выжили, то помалкивают в тряпочку. Ибо «Святая Каталина» не отказывает в гостеприимстве никому. Звездных странников она обожает с особым пристрастием.
Вот чую я: не надо соваться в кольцо на биплане. Расстояние от серебристого пятна Входа до белесого песчаного берега слишком маленькое, не отвернуть. Или получится? Или пролечу насквозь и врежусь в гору? По всему выходило, что нырять в Круг перехода проще одной, без техники. Прыгну ласточкой с фанерной плоскости «У-два». Получится — вылечу за Грань. Не выйдет, упаду в море и при благоприятном раскладе через полчаса выберусь на сушу и лягу спать в родную постель. Так нужен мне помощник? Или обойдусь? Никого из своих я привлечь не могу. Все они в лазарете под черным оком Юнкергрубера. Как довериться этому болтливому повелителю погоды? Да он застучит меня Юнкеру раньше, чем я в кольцо попаду. А Кей-Мерер пусть сдохнет? Или из него уже сварили суп? Или продали на расплод? На кой он вообще мне сдался, этот солдафон-садист?
Влажно-черный ветер с Залива шевелил мои отросшие кудри на затылке. Тыкался в ладони и под коленки ласковым щенком. Кольцо перехода переливалось, подмигивая. Неназываемый! Ладно.
— Послушай, Изя, — прервала я третью по счету версию похорон барона в исполнении соратника, — а слабо тебе угнать это чудо?
На удивление, Кацман замолчал. Поскреб в спутанных волосах грязной пятерней. Сунул в рот уголок воротника, обошел машину кругом. Потом резко крутанул лопасти винта. Ничего. Спросил, не оборачиваясь:
— У тебя есть план?
— А у тебя есть честное слово? — я решилась. Пора.
— Есть. Ты веришь в честь, курсант? — мужчина не оборачивался. Со стороны, наверное, казалось, что он разговаривает с пропеллером.
— Верю, — ответила я. Четыре года назад Андрей мне объяснил, что она существует. — Дай мне честное слово, Израэль Герш, что все, что случится сегодня, останется между нами.
— Даже под пытками? — голос Изи дрогнул.
— Хорош делать драму, толстый! Просто пообещай мне не трепаться направо и налево, — терпение мое истончилось в ноль.
Рассвет приближался, а ветер крепчал.
— Да бери ты, Ленчик, мое все, что захочешь: жизнь, слово, насморк, мозоли на пятках. Вплоть до девственности. Все забирай, только скажи, ты его видишь? Кольцо перехода? — вот тут Кацман ухватил меня за руку всерьез.
— Да, — я призналась.
— Черт! Я читал про такое, думал, выдумки. Значит, есть оно. Интересно, Леня! Какой план?
— Ты приводишь «У-два» в точку, что я укажу. Я прыгаю. Все.
— А если не сработает?
— В любом случае ты возвращаешь аппарат на место. А там, как душа ляжет. Можешь спать идти, можешь меня в Заливе искать.
— Гениально! Незатейливо, как песня селянки. Тогда чего ты ждешь, мой героический товарищ? Мы вольные птицы, пора, брат, пора! — скомандовал счастливо-сердитый Изя, как будто я сама напросилась, а теперь даю задний ход.
Дыр-дыр-дыр. Зацепилось. Мотор подергался в пределах нормы, потом выдал ровный звук. Мой отчаянный помощник полез в кабину. Я увидела, что шасси прикручено здоровенной цепью к чугунной банке забора. Определенно, начальник школы летчиков не вчера на свет народился.
— Где ты там застрял? — вопил Изя. — Быстрее!
Двигатель раскручивал обороты.
— Во! — показала я на впечатляющий бридель.
— Наплюй, он пластиковый! — махнул рукой отважный командир воздушного судна. Сегодня определенно был его день, — Настоящий железный разобрали на звенья выпускники прошлого года. Традиция!
Я метнулась на свое место.
— Поехали! — солидным басом проорал заветное слово Изя.
«У-два» стряхнул небрежно оковы. Проковылял по асфальту стоянки и оторвался от грешной земли. Скорость ударила холодом, отправила волосы назад. Дыхание сбилось и захлебнулось приступом свободы. Небо.
— Впервые в жизни лечу на настоящем биплане! — крикнула я. Не рискнула назвать «У-два» кукурузником. Все же мы в воздухе. Вдруг машина обидится?
— Я тоже! — осчастливил признанием напарник.
ГЛАВА 9. Старый и невкусный
Это было похоже на прыжок с подножки трамвая. Р-раз, и я побежала по инерции вперед по шероховатому немолодому асфальту, шелестя подошвой сапог. Звук пропеллера стерся.
Тепло, серый близкий рассвет и одуряющий запах цветущей сирени.
Выровняв шаг, я пошла по неширокой дорожке. Хаммер Юнкера наверняка чиркал бы ручками дверей по здешним цветным ставням, проезжая здесь. Аккуратные домики по обе стороны, одно-двухэтажные. Палисадники, заборы, калитки. Раскидистые плодовые деревья и клумбы. В этом мире весна уже набрала обороты, заставив цвести все. Упругие сочные грозди красили кусты и ранний воздух в сиреневое на каждом шагу. Кругом ни души.
Я почесала переносицу. Вообще-то я рассчитывала, что сразу свалюсь на голову барону и стану разбираться по ситуации. То есть, надеялось недалекой мне, что Кей-Мерер сам давно освободился, и моя задача просто вернуть его в любимую эскадрилью. И желательно уговорить упрямого командира про мою персону не распространяться особо. Я, ваще-то, жизнь ему пришла спасти! Так неужели у этого солдафона хватит наглости отказать мне в такой ерундовой просьбе? Надеюсь, по морде не схлопочу.
Как-то я ни на миг не задумалась, как искать комэска. По запаху, как ищейка. Как же еще? Неназываемый! Яркий простовато-душный аромат крыл собой всю пастораль, отравляя даже утренний ветерок. Что может быть хуже сирени обыкновенной? только жасмин. Слева от очередного крылечка красовалась белая эмалевая табличка. Чужие черные буквы. Улица Сиреневая 3, родилось в сознании само собой. Уж кто бы сомневался!