Лолита Моро – Ло. Лётная школа (страница 12)
— Спасибо, что выручил, Лео. Можно я так тебя буду называть? Я совсем не умею ходить на каблуках, — сообщила мне барышня на втором куплете про несчастную любовь.
Я солидно кивнула, мол, все норм. Эти самые каблуки делали ее почти одного роста со мной. И формат у нас был примерно равный. Длинный и плоский.
— Я не смогу быть твоей девушкой, прости. Я люблю другого, — наградила новым признанием меня партнерша. — Но мы можем стать друзьями. хорошо? Ты не против подружиться, Лео?
Я опять кивнула, как фарфоровая безделушка.
— Как же я рада, что ты не обиделся и согласен дружить, Лео! — моя новейшая подруга засмеялась радостно и коснулась губами щеки.
Музыка скончалась, наконец-то. Я в отместку ткнулась ртом ей в правую кисть. Кивала башкой облегченно и молча. Что тут скажешь? Похоже, нам обеим повезло сегодня несказанно.
Диджей взял тайм-аут. Слегка поредевшая публика потянулась на улицу и в буфетную. Там за лучшим столом, сверкая белыми зубами на смуглом лице, любвеобильный Эспо в цветнике подруг смеялся о чем-то с Кей-Мерером. К двум красавчикам-комэскам присоединился третий. Угольно-черная форма с золотым позументом. Высокие офицерские сапоги. Бритая наголо башка. Ваня? Вот это да! Он встретился со мной глазами и коротко кивнул. Я показала радостно большой палец. Иван нарочито небрежно повел большим плечом, словно повышение каждый день получал. Сделал жест открытой ладонью, мол, давай, братуха, подходи, присаживайся, не сомневайся. Я засмеялась. Количество братьев росло на глазах. Никогда у меня не случалось столько родни сразу.
Я усадила Веронику на безопасный стул и сбежала обратно к близнецам, опасаясь новых приступов благодарных последствий.
— А вы неплохо смотрелись рядом. Танцует она зачетно, особенно юбка красиво развивалась. Но вряд ли ты научишь ее ходить, не спотыкаясь, малыш. Неужели тебе такие нравятся? — поинтересовался негромко Левый.
— Я, — я замялась, подыскивая ответ.
Что сказать, когда объекты для «нравится» не существуют для меня по определению? Еще чего не хватало!
— Ладно, птенчик Ло, не стесняйся! — Правый приобнял меня шею тяжелой рукой. Ухмылялся и пах сливочными тянучками. — Мы с Пулом уважаем твои чувства. Только потом расскажи, что ты в таких интересных девушках видишь, ладно? Может быть, я тоже разгляжу.
Внимательный взгляд светлых глаз Кей-Мерера раздражал. Что надо?
ГЛАВА 7. Воздух
— Принять упор лежа, — ласково сказал мне Ваня. Потрепал по плечу. — Пять отжиманий.
Я вздохнула и подчинилась. Судя по всему, названный брат взялся за меня всерьез. Моя физподготовка никуда не годилась по местным меркам. Неназываемый! Спасибо, что я была чемпионкой Сент-Грей по атлетическим упражнениям! Пять раз оторвать себя от гимнастической скамьи я была в состоянии, но от земли — это уж слишком.
— Ну, Ваня! Это… — начала я ныть.
— Семь отжиманий, курсант Петров, — он продолжал все также ласково, — как ко мне следует обращаться? Займи позицию и говори.
Я вздохнула и улеглась на колючую от прошлогодней травы землю. Та уже пробилась к солнышку, обещая в скором времени зеленый ковер. Как-то я не подумала про эту ерунду с физкультурой. Воображала, что с утра до вечера буду рулить на всяких чудо-аппаратах и умничать на уроках. Ага, как же!
— Ты уснул, Петров? Ко мне следует обращаться: товарищ инструктор по физической подготовке или, если я в полной форме, господин старший лейтенант. Девять отжиманий. Ленька, я не шучу, — Иван оторвал мое бедное тельце от нежной травки могучей рукой. Держал за ремень непринужденно. — Ты у меня, селедка худосочная, станешь чемпионом школы в пятиборье. Это я тебе обещаю, побратимка, не сомневайся.
— Я и так уже чемпион. Можно я посплю? Господин-товарищ Ваня, — я легла на теплую землю.
— Устаешь? — сочувственно проговорил мой мучитель и брат. Подвел могучую руку мне под плечи снизу. Я уронила лицо в теплую пятнистую ткань.
— Все время я куда-то иду строем, слушаю хором, отвечаю в ногу. Все время тычки, пинки, удары. Подначки. Я вся в синяках, как груша, — я разревелась. Перепугалась и перешла на мужской род: — я устал! Я больше не могу-у-у!
— Ну, ты что, братка! Перестань воду лить, вдруг увидит кто, засмеют. Здесь это быстро. Не отмоешься потом, — добрый Ваня гладил мою макушку тяжелой ладонью. От плеча своего не отрывал. — Ладно пореви пять минут, но, чтобы больше никогда, чуешь меня, Ленька?
Я кивала, тыкаясь лбом в крепкие мышцы. Рыдала самозабвенно.
— Комэск меня ненавиди-и-ит!
— Кто? Макс? Не может быть! он нормальный парень, я его два года знаю, — увещевал меня Иван.
— А это что-о-о, — я отстранилась и показала приятелю свеже разбитую нижнюю губу, — разве можно махать кулаками ни за что? Чуть зубы мне не выбил!
Ваня бесцеремонно залез мне в рот нечистым указательным пальцем. Проверил челюсть на крепость.
— Ерунда! Если Макс хотел выбить зуб, он бы так и сделал, не сомневайся, Ленчик. А это все мелочи, до свадьбы заживет. Что ты ему сказал?
Я смутилась. Прижала грязный платок к заново лопнувшей губе. Отвернулась.
Поздним вечером в понедельник Неназываемый в очередной раз подкинул мне счастливый билет. В спальном корпусе я обнаружила узкую, как пенал, комнату возле самой техчасти. Кровать-стол-стул-шкаф, друг за другом паровозиком. Зато отдельная и с половиной окна в торце. Я втихаря перетащила туда свои вещи.
— Это служебка комэска, — сказал шепотом Левый, застукав меня за переселением.
Эскадрилья видела десятый сон. Только в противоположном углу светился экран смартфона. Во втором звене не спал замыкающий. Зубрил теорию.
— Он все равно здесь не бывает. А я сплю в проходе на раскладушке. Кому я там помешаю? А? — я жалобно посмотрела на близнеца.
— Ладно. Но обязательно нужно, чтобы Макс разрешил, понял, Ло? Иначе влетит тебе за самоуправство, — бубнил рыжий сердито, таща мою походную кровать. Потом прикрывал меня даже перед братом.
Неназываемый! Я теперь высыпалась и могла хотя бы лицо намазать кремом спокойно, не боясь дурацких насмешек.
И с душевой, вроде бы нормально устроилось. Я ходила туда, либо раньше всех, либо самая последняя. Забиралась под самую дальнюю лейку, открывала форточку и нагоняла пару на всю эскадрилью. Мылась себе нормально, никому не нужна была.
Целую неделю жизнь у меня получалась.
Сегодняшнее воскресное утро шло по плану. Пробежка, зарядка. Парни ушли кто на завтрак, кто сразу в город подался. Яркое солнышко над Заливом шептало про всякое.
Я вымыла голову и завернула кран. И кожей почуяла. Кто-то стоит за спиной и пялится. Запах белой сирени уловила сразу. Не может быть! надела халат и обернулась. Светловолосый комэск глядел на меня не мигая. Клетчатое полотенце на бедрах, как килт. Большая пятнистая кошка серо-черным рисунком обняла его правую руку и ребра. Положила сердитую морду на плечо, хвост отправила вниз под полотенце. Красиво.
— Привет! — сказала я звонко. Гнала обаяние на всю катушку.
Без штанов и с полотенцем. Наверняка, сиятельный барон уже догадался, кто занял его командирскую щель за шкафом.
— Привет, курсант, — Кей-Мерер не улыбнулся. Не пошутил. В светлых глазах засела крепко неприязнь.
— Ты че так внимательно смотришь? Запоминаешь, боишься перепутать? — я нарывалась нагло в ноль, но пусть перестанет смотреть! — Надеюсь, комэск, я могу не бояться поворачиваться к тебе задом?
И все. Я получила в челюсть. Упала на скользком мокром полу, разодрала плечо о перегородку и припечаталась копчиком. Больно ужасно. И обидно. Я опять пропустила удар. Не ожидала снова. Кровь текла из разбитой губы, марала чистый халат.
— Молчишь? — вернул меня к действительности товарищ инструктор. — Мне, брату, стесняешься сказать? Думай наперед, о чем болтаешь с Кей-Мерером, Ленчик. Он у нас высоких кровей. Аристократ и барон. Грубостей и пошлостей не спускает никому.
Ваня еще рассуждал какое-то время, как трудно общаться с белой костью всех мастей. Я не перебивала. Отрыдавшись, чувствовала в себе легкость и интерес к дальнейшей жизни. Но все же, нафига этот утонченный защитник хороших манер пялился в душе мне в спину? Взглядом убить мечтал? Неужели ему пустой комнатушки жалко?
— Так, ладно, хорош мучаться. Мы едем на пикник, — заявил Иван, рывком поднимая нас обоих вертикально.
— Куда? — я опешила. Я желала только две вещи в этой жизни: налопаться овсянки с котлетой и выспаться. — Я не хочу!
— Не обсуждается, курсант Петров! Заодно поговорю с твоим ведущим за жизнь! — побратим нахлобучил мне фуражку широкой ладошкой, больно придавив уши.
Я аккуратно поправила головной убор, погладила ладонями замученную кожу. Когда же это закончится?!
Как слабосильный школьник я мечтала о единственном выходном дне, как о счастии невозможном. Запереться тщательно на ключ. Выспаться в своем убежище одной, без надоевших мужских запахов и звуков, без выматывающего контроля и самоконтроля. Снять форменную одежду, расслабиться. Тупо в трусах и майке посидеть. Привести в порядок ногти на руках и ногах, обработать ссадины на теле и хоть как-то спасти обгоревшие на грубом горном солнце лицо, шею и руки. Сделать все то, что так презирала в женском заведении на другой половине планеты. То, что вросло под кожу за четыре года жизни в Сент-Грей и создало из меня существо другого пола.