Лоис Макмастер Буджолд – Пенрик и Дездемона. Книга 2 (страница 4)

Его челюсть напряглась.

– Они сделали тебе больно?

Никис покачала головой.

– Просто оттолкнули, когда я начала протестовать.

Несмотря ни на что, уголки его губ дрогнули.

– Ты сделала им больно?

– Боги свидетели, я пыталась, – вздохнула она. – Они сбили с ног моих слуг, перерыли весь дом. Оторвали половые доски, разломали обшивку и мебель, особенно в твоей комнате. Выпотрошили все сундуки с одеждой и оставили содержимое валяться на полу. Хотя они определенно искали… ох, сама не знаю, что они искали, но не ограбили нас и никого не изнасиловали. После их ухода пропало множество маленьких ценных вещей, но это ожидаемо. – Она сделала вдох. – Аделис, в чем причина всего этого? Единственное, что мне удалось узнать, это то, что тебя обвиняют в сговоре с Адрией, в чем нет никакого смысла.

Он покачал головой.

– Клянусь, я сам не знаю. Мне сказали, что перехватили мою переписку с герцогом Адрии и поймали его агента, но я никогда не налаживал никаких контактов с Адрией. Доказательств мне не предъявили – сказали, что они в курьерской сумке несколько дней назад отправились в Тасалон, и результатом стал ордер на мой арест. Хотя для этого не требуются настоящие письма.

– Думаешь, это подделка, чтобы поймать тебя в ловушку?

– Может быть.

Она махнула рукой.

– Позже. Мы можем поговорить позже. Одевайся и собирай вещи. Я должна вытащить тебя отсюда, и немедленно.

– Что? – Вместо того чтобы подчиниться, он шагнул назад и уставился на нее. – Никис, это что, какой-то идиотский план спасения?

– Да, – огрызнулась она, не желая тратить время на споры о подразумевавшемся оскорблении. – Торопись!

Он лишь покачал головой.

– Плохая идея.

– Остаться здесь – еще более плохая.

– Согласен, идея скверная, но ничто не станет лучшим доказательством моей вины в глазах обвинителей – в глазах императора, – чем мой побег, словно я пойманный с поличным вор.

– Думаешь, они еще тебя не обвинили?

– Не было ни суда, ни слушания.

– Когда это ты стал таким наивным?

Аделис печально улыбнулся.

– Если я не сбежал от четырех тысяч вопящих русиллийских дикарей, то не сбегу и от этого.

– Дикари нападали открыто. Это нападение со спины, в темноте.

– О, русиллийцы тоже так делали.

Она оскалила зубы, яростная в своем недовольстве.

– И каков же твой план?

– Стоять на своем. Защищать себя. Продолжать говорить правду.

– А если тебе уже не на чем стоять?

– Я не совершал измены – и не совершу. При дворе у меня есть не только враги, но и друзья.

– Стой на своем в менее опасном месте!

– Такого места не существует, по крайней мере в границах империи. А покинуть ее будет равносильно признанию ложного обвинения истинным.

Она прижалась лбом к его плечу, от злости едва не впившись зубами ему в рубашку.

– Аделис. Это нужно сделать сегодня. Я не смогу повторить это. Я потратила все, что у меня было, на взятки, чтобы добраться до тебя, и на лошадей. Подкупленные люди не возвращают средства.

Он опустился на кушетку и неплохо изобразил булыжник, невозмутимый и неподвижный. Упрямый. Это было семейное. Если бы она привела четверых мужчин, которые ударили бы его по голове и унесли в мешке, быть может, ее план бы удался. Но когда у него на лице появлялось такое выражение, ничто не могло поколебать Аделиса. Иногда Никис восхищалась этим качеством – но не тогда, когда он поступал так с ней.

– Тебе придется уйти, – в ответ заявил Аделис, – и держаться от меня подальше. За тобой будут следить, но сама по себе ты не представляешь достаточной угрозы, чтобы взяться за тебя без повода. Ради любви всех богов и богинь, ради моей любви, не давай им его.

– Хочешь сказать, я должна ничего не делать, а просто застыть на месте, как заяц перед ястребом?

– Для начала – да. – Он провел руками по взъершенным темным волосам, потом стиснул ладони на коленях. – Пожалуйста, не пытайся ввязаться в то, что тебе настолько не по зубам. Последнее, что мне нужно, – чтобы мои враги осознали, каким эффективным рычагом ты можешь стать.

По ее щекам катились слезы, и она ненавидела их мокрую беспомощность.

– Пусть будут прокляты все мужчины, и их гордость, и их жадность, и их идиотизм.

И их страх.

Аделис ухмыльнулся, прищурив ярко-карие глаза.

– Узнаю мою Никис.

Она не могла закричать. Не могла даже завизжать. Еще десять минут яростных споров шепотом ни к чему не привели. Его надо было поставить руководить осадой, подумала Никис.

Конец этому положил испуганный тюремщик. Он приоткрыл дверь и прошипел:

– Достаточно. Мадам Катай, вы должны сейчас же уйти. Я не могу ждать здесь дольше.

Аделис подтолкнул, тюремщик потянул – и она вновь оказалась на галерее, ошеломленная, в темноте.

Тюремщик отвел ее вниз по лестнице. Через боковую арку к задней двери.

Где их поджидал отряд из шести стражников и старшего капитана.

Тюремщик не выдавал ее; он заскулил, когда их грубо схватили. Открытый и поднятый фонарь разогнал тени.

– Где он? – в замешательстве спросил один из стражников.

Капитан шагнул вперед. Загнанная в угол, Никис откинула капюшон и вздернула подбородок. Протесты, отговорки и ложь замерли у нее на языке, приглушенные страхом. Подожди. Ничего не выдавай.

– Мадам Катай. – Капитан поморщился. – Не ожидал увидеть вас здесь в такой час.

Как ни странно, его ироничный тон придал Никис уверенности. Этот человек будет говорить, а не бить. По крайней мере, сначала говорить, а потом бить.

– Если бы кто-либо здесь обладал обычной галантностью или святым милосердием и позволил бы мне повидать собственного брата средь бела дня, я бы так и сделала. Но мне пришлось искать иные пути.

Капитан окинул взглядом съежившегося тюремщика.

– Вижу.

– Не надо его винить. Я, знаете ли, расплакалась.

Что было правдой, пусть и не всей. Никис подозревала, что капитан не из тех, кого смягчат женские слезы. Но пусть думает, что это был встревоженный родственный визит, а не попытка к бегству, и, быть может, бедному тюремщику придется не так туго.

– А где ваш брат?

– Там же, куда вы его и посадили. Несправедливо. – Она обнажила зубы в чем-то, едва ли напоминавшем улыбку. – Он утверждает, что Отец зимы подтвердит его невиновность.

Капитан тихо фыркнул, но отступил, чтобы шепнуть несколько слов двум своим людям. Те убежали прочь и несколько минут спустя вернулись с докладом:

– Генерал по-прежнему заперт в камере, сэр.

Капитан раздраженно уставился на Никис. Может, он надеялся поймать ее на месте преступления?