Лоес Моррен – [АНТИ]Рай для нас (страница 3)
Капсулы. С десяток, стоящих плотно, одна к одной, соединённые трубками и проводами. Внутри каждой – человек. Тела были неподвижны, лица расслаблены, глаза закрыты. Некоторые улыбались. Некоторые хмурились. У девочки подростка по щеке текла слеза, но она не просыпалась.
Элай прижал ладонь к стеклу. Оно было холодным, запотевшим. Он смотрел на ближайшую капсулу – там лежал мужчина средних лет, седые волосы, шрам на лбу. Грудь поднималась и опускалась ровно, механически. На мониторе над капсулой мелькали цифры, графики, линии. Элай не понимал их значения, но видел одно слово, повторяющееся на каждом экране: "Активен".
Он отступил. Хотел бежать дальше, но сзади раздался голос.
– Ты был там?
Элай вздрогнул и обернулся. Мальчик. Лет двенадцать, может, тринадцать. Худой, в слишком большой куртке, которая висела на нём, как мешок. Волосы всклокоченные, лицо бледное. И шрам. Длинный, неровный шрам, идущий от уха вниз по шее, исчезающий под воротником.
– Что? – выдохнул Элай.
Мальчик сделал шаг ближе. Глаза большие, блестящие. В них была надежда, которая ранила сильнее любого удара.
– Ты был там, – повторил он. Не вопрос. Утверждение. – В слое. Мара сказала, ты только вернулся. Это правда красиво? Там правда есть солнце? И деревья? И…
Он замолчал, потому что Элай отвернулся. Не мог смотреть на него. Не мог отвечать. В голове вспыхивали образы – озеро, дом, жена, смех, ветер – и всё это рассыпалось, как пепел. Он не знал, что правда, а что ложь. Не знал, был ли там вообще или просто думал, что был.
– Оставь меня, – прошептал он.
Мальчик не ушёл. Стоял и смотрел. Элай чувствовал его взгляд на затылке, тяжёлый, требующий ответа, которого не было.
Наконец, он побежал дальше. Прочь от мальчика, мимо окна с капсулами, вверх по лестнице, которая казалась бесконечной. Ступени были крутыми, перила шатались. Он хватался за них, подтягивался, спотыкался, но не падал. Лёгкие горели. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется.
Наверху была дверь. Массивная, металлическая, с колесом-рычагом посередине. Над ней надпись: "ШЛЮЗ. ВЫХОД ЗАПРЕЩЁН". Элай схватился за рычаг, потянул. Не поддавался. Он ударил по нему кулаком, потом плечом. Металл не поддавался, но замок щёлкнул, и колесо начало проворачиваться. Медленно. Скрипуче. Элай вращал его обеими руками, снова и снова, пока не услышал глухой лязг.
Дверь открылась внутрь. За ней – темнота. И ветер. Сильный, холодный, воющий, как живое существо. Элай сделал шаг вперёд. Ветер ударил в лицо, нёс с собой что-то мелкое, колючее. Он поднял руку, прикрыл глаза. Сквозь пальцы видел небо. Серое. Низкое. Без облаков, без солнца. Просто серая пелена, из которой падал пепел.
Земля под ногами была потрескавшейся, покрытой тонким слоем чего-то белого. Пыль? Снег? Он не знал. Воздух горький, щипал горло. Дышать было трудно. Он сделал ещё шаг. Ветер усилился, и он чуть не упал.
– Элай!
Голос Мары. Она бежала по лестнице, поднималась к шлюзу. Лицо красное, глаза широко открыты.
– Если выйдешь – не вернёшься! – крикнула она, но ветер заглушал слова.
Элай обернулся. Посмотрел на неё. Потом на дверь. Потом снова на серое небо.
– А может, это тоже сон! – крикнул он в ответ. Голос сорвался. – Может, всё это – очередной слой! Может, я всё ещё там! Может…
Он не закончил. Дверь захлопнулась. Не сама – Мара бросилась вперёд, схватила его за руку, потянула назад. Он сопротивлялся, но сил не было. Колесо-рычаг провернулось обратно, замок щёлкнул, и дверь запечаталась. Ветер стих. Пепел осел.
Элай упал на колени, дрожащий, запыхавшийся.
– Что это было? – выдохнул он, глаза широко раскрыты. – Кто все эти люди в капсулах?
Мара села рядом, взгляд спокойный, ровный, почти научный.
– Они готовятся вырваться из мира грёз, – произнесла она. – Процесс занимает несколько недель. Каждого из них Архонт держал в иллюзии, пока мы наблюдали. Некоторые начали сопротивляться, их желание пробудиться стало заметно. Мы забрали их к себе, начали подготовку.
– Значит… – прохрипел он, – я тоже сопротивлялся. Я хотел покинуть мир грёз?
Мара долго молчала. Её взгляд скользил мимо него, словно пытался уловить что-то невидимое. Время растягивалось. Кажется, секунды тянулись вечностью.
Наконец она ответила тихо, ровно, но в каждом слове слышалась тяжесть принятого решения:
– Нет. Ты не сопротивлялся. Но мы с Ренном приняли решение о твоём пробуждении. Ты нужен нам… как архитектор Архонта.
Элай ощутил, как сознание начало проваливаться. Тело потеряло чувствительность, лёгкие сжимались. Поток воспоминаний, сна и боли накрыл его. Он упал в обморок, а в ушах звучал женский голос, мягкий и знакомый, но чужой одновременно:
– Он ещё вспомнит, кем был…
Голос был тихим, почти неразличимым. Элай попытался открыть глаза. Не смог. Вдалеке капала вода. Монотонно, размеренно. И снова – тот же шёпот, как заклинание:
– Он ещё вспомнит, кем был.
Элай не помнил, как появился Ренн – будто тот просто возник из воздуха. Не помнил, как сильные руки подняли его, перенесли через коридор, уложили обратно на кушетку. Всё вокруг стало вязким, как густой дым.
Мара тихо накрыла его одеялом, поправила край, чтобы не падал на пол. Её движения были осторожными, почти материнскими, но в них чувствовалась усталость и тревога, тщательно спрятанная под внешним спокойствием.
Элай был без сознания, но не в обмороке – он спал. Тело неподвижно, дыхание ровное, но внутри – странная работа разума, будто мозг, не желая отдыхать, собирал себя заново после разрушения.
Сон был не отдыхом, а процессом. Что-то происходило в глубине – тихо, методично, как ремонт в тёмном цехе.
Он лежал на металлической кушетке, где очнулся впервые, накрытый грубым одеялом. Руки лежали вдоль тела, на запястье – пластиковая лента с мигающим зелёным индикатором. Пульс. Температура. Давление. Всё в пределах нормы, линии на маленьком экране подпрыгивали ритмично, как метроном в пустой комнате.
Свет был приглушён. Одна лампа над столом отбрасывала длинные тени на стены, на стол с бумагами, инструменты и приборы с потрескавшимися экранами. Мара стояла у стола, опираясь руками, взгляд её блуждал по документам, но она ничего не читала. Ренн сидел на перевёрнутом ящике рядом, локти упёрты в колени, руки сцеплены. Они оба наблюдали молча.
Тишина была плотной, почти осязаемой. Гул генераторов смешивался с тихим шипением вентиляции, с периодическим капанием воды, которое повторялось как припев в песне.
– Он не первый, – сказал Ренн тихо, без оттенка тревоги. – И не последний.
Мара подняла взгляд, посмотрела на спящего Элая. Несколько секунд молчала, взвешивая слова, выбирая тон, выбирая момент.
– Но он единственный, кто был внутри ядра, – сказала она наконец.
– Только не пудри ему мозги рассказами об “избранном”, – сказал Ренн, -он просто инструмент для нашего плана.
– Не надо учить меня! –вспылила Мара, -я уже не та маленькая девочка!
Ренн выпрямился, его взгляд был пустым, но полный понимания.
– Ты уверена, что он вспомнит?
– Вспомнит, – ответила Мара. – Он – Архитектор.
Слово прозвучало спокойно, ровно, но тяжесть его висела в воздухе, как невидимый груз. Ренн опустил голову, провёл рукой по лицу, выдохнул.
– Тогда всё закончится… или начнётся, – прошептал он.
Мара стояла неподвижно. Свет падал на лицо Элая, выделяя скулы, тень под подбородком, мелкие морщины у глаз. Его тело оставалось неподвижным, но внутри что-то шевелилось.
Сон принес ему видения: дом, озеро, жена у окна, смех, ветер. Затем – лаборатория, белый свет, экраны, чертежи, руки на клавиатуре. Голос: «Ты создал совершенство».
Щёлчок. Тихий, почти незаметный. Где-то глубоко в мозгу включился механизм. Связи восстанавливались, нейроны оживали. Индикатор на браслете замигал быстрее. Линии на экране подпрыгнули, выровнялись, снова подпрыгнули.
Элай не проснулся. Но в этом молчании и спокойствии что-то изменилось. Тонкая грань между человеком и машиной, между создателем и системой, едва ощутимо сдвинулась. Его сущность начала принимать правду, медленно и постепенно.
В углу, в тени, где свет не достигал, старик стоял неподвижно. Его глаза блестели, наблюдая. Молча. Как судья. Как хищник. Всё та же зловещая улыбка. Он ждал, что выберет Архитектор, чтобы сделать свой шаг. Система следила за ним, как и за всеми.
Капли падали на металл. Глубоко внизу, гудели генераторы, а вверху шипела вентиляция.
Элай спал.
Мир ждал, что он выберет, когда откроет глаза.
Глава 2
Элай открыл глаза и увидел над собой снова два лица – Мару и Ренна. На этот раз комната не кружилась; боль в висках стала терпимой, дыхание больше не обжигало лёгкие. Он лежал на той же жёсткой койке под тем же тусклым светом, но тело уже не казалось чужим – лишь уставшим, как после слишком долгого сна.
– Ты выглядишь лучше, – сказала Мара, отстраняясь. Голос её звучал ровно, почти машинально, будто она проверяла состояние механизма. – Температура стабильна. Координация вернулась.
Элай приподнялся на локтях. Мир выдержал его движение и не провалился во тьму. Хороший знак. Он перевёл взгляд на Мару, затем на Ренна, стоявшего у стены, неподвижного, как встроенный элемент интерьера. Оба носили одинаковые костюмы – серые, плотно прилегающие, с креплениями и трубками на спине. Материал выглядел странно: будто артефакт, выкопанный из руин утраченной цивилизации и в то же время созданный из технологий будущего.