Лоес Моррен – [АНТИ]Рай для нас (страница 2)

– Они на последней стадии, – ответила Мара. – Их сознания привыкают к телу, учатся управлять им заново. Архонт больше не властен над ними.

Элай закрыл глаза. И понял: просыпаться – куда страшнее, чем спать. Воздух в лёгких стал тяжёлым, неровным. Паника поднялась из груди, душила, сжимала горло. Он снова начал хватать воздух ртом – как тонущий.

Мгновенье спустя, его накрыло очередная волна и тело начало трясти. Он не сразу понял, что именно вызывало дрожь – холод или то, что он видел.

Ряды металлических коек стояли вдоль стен, будто аккуратно выставленные образцы. Люди на них не двигались. На лицах – маски. Из-под них тянулись тонкие трубки, уходящие в стены, словно корни в камень.

Они не были мертвы. Но и живыми назвать их было трудно. Их существование происходило где-то между.

Некоторые из них улыбались. Другие хмурились. У одной женщины по щеке текла слеза.

И она не просыпалась.

Элай отполз назад и снова попытался встать, но ноги отказались слушаться. Воздух был тяжёлым, холодным, и каждое дыхание давалось с усилием.

Мара заметила это раньше, чем он понял сам.

– Тише, – сказала она, подхватывая его под руку. – Здесь им спокойно. Пойдём.

Она помогла ему подняться и выйти в коридор. Воздух там был другим – плотным, влажным, с запахом металла и сырости. Стенам, казалось, было сотни лет: бетон растрескался, из трещин сочилась вода. Где-то далеко гудели насосы.

Элай шёл, почти не чувствуя ног. Мара держала его, вела, как человека, который только учился ходить.

Они свернули за угол, и Мара открыла массивную железную дверь. За ней оказалось другое пространство. Просторнее, но всё так же холодное. Пахло машинным маслом, озоном и пылью. На стенах висели провода, старые мониторы, листы с планами, приклеенные скотчем. В углу стоял генератор, от которого шёл низкий, убаюкивающий гул.

– Садись, – сказала Мара, усаживая Элая у стены.

Он почти упал, прижимая колени к груди. Мара накинула на него грубое серое одеяло – тяжёлое, колкое, с запахом химии и чего-то старого. Оно не грело, но создавало иллюзию защиты. Под ним был холодный бетон, в трещинах которого блестела влага.

Мара села напротив, на перевёрнутый ящик. В руках у неё была металлическая кружка – от неё поднимался пар, едва касаясь её лица. Ренн стоял у стола, заваленного инструментами, бумагами и приборами с потрескавшимися экранами. Он тоже держал кружку, но не пил. Просто смотрел в тёмную жидкость, будто в глубине прятались ответы, которых он боялся услышать.

Элай молчал. Он молчал всю дорогу и молчал сейчас, не зная сколько прошло времени. Здесь его не было. Не было часов. Не было окон. Не было даже намёка, что за этими стенами существовал мир.

Первым заговорил Ренн. Он поставил кружку на стол – металл звякнул о металл – и повернулся к Элаю.

– Ты прожил жизнь в системе Архонта, – произнёс он спокойно, будто читал инструкцию. – Миллионы спят. Их тела трудятся наверху.

Элай поднял голову. Пытался понять, это была шутка или бред. Но Ренн был серьёзен.

– Зачем? – выдавил он. Голос был хриплым, будто не звучал неделями.

Мара ответила вместо него. Поставила кружку на пол и посмотрела прямо, без жалости:

– Чтобы управлять миром. Люди стали ресурсом – энергией, биоматериалом. Их тела работают на фабриках и шахтах. Их мозги генерируют данные. А сознание спит. Видит сны. Живёт в мире, которого нет.

Элай покачал головой. Медленно, будто отталкивая услышанное.

– И все согласились? Просто… приняли это?

Ренн криво усмехнулся. Без тепла.

– Большинство. После катастрофы люди устали от выбора, от боли, от голода. Архонт пообещал им покой – и они легли в операционные капсулы. Им вживили чипы, и они ушли. В идеальные жизни. В дома у озёр. В семьи, которые любят их.

Гул генераторов вернул тишину. Где-то капала вода. Элай закрыл глаза – перед ним вспыхнули образы: тысячи людей в очередях, а затем миллионы спящих лиц. Невозможно. Абсурд.

– Покажите, – сказал он, открывая глаза. – Если это правда – покажите.

Мара встала. Подошла к стене, где под брезентом что-то было скрыто. Одним рывком сдёрнула ткань. Под ней оказалась карта. Огромная, нарисованная от руки, испещрённая стрелками, зонами, отметками.

Элай поднялся, одеяло упало с его плеч, но он не заметил.

Карта была разделена надвое. Одна половина – светлая: белая, золотистая, голубая. Надпись: «Город Света». Территория огромная, с сетями дорог, станциями и пометками: «Комплекс Эдем-1», «Эдем-2»… до «Эдем-9».

Другая половина – чёрная, рваная, с пятнами красного. Надпись: «Сектор Тени». Никаких схем – лишь хаотичные линии, кресты, следы человеческих рук.

– Город Света, – сказала Мара, проводя пальцем по золотому краю. – Там живут чипованные. Климат, еда, покой – всё идеально. Нет преступлений, болезней, войн. Потому что людей там нет. Только тела и программы.

Она перевела палец в темноту.

– Сектор Тени – те, кто отказался. Кто не поверил Архонту. Мы здесь. Под землёй, в руинах. Нас немного. Может, десять тысяч на весь мир. Может, меньше.

Элай долго смотрел на карту. На границу, где свет сливался с серым. Потянул руку, коснулся поверхности – краска осыпалась, как пепел.

– А между ними? – прошептал он.

– Пустошь, – ответил Ренн. – Радиация, токсины, руины. Архонт вычистил всё, что не нужно. Там больше никто не живёт.

Элай отступил от карты. Сел обратно у стены. Голова кружилась.

– Ты был инженером, – сказала Мара. – Один из тех, кто создал Архонта.

Он поднял взгляд.

– Что?

– Чипы, капсулы и станция в космосе – твоя работа, – продолжила она, подняв палец вверх. – Пока тебя не поместили в слой.

Элай покачал головой.

– Нет. Я не помню. Только дом. Жену. Озеро.

– Потому что память стёрли, – сказал Ренн. – Стандартная процедура. Прошлое убирают, заменяя чистым. Без боли.

Элай закрыл лицо руками. Дышал. Молчал.

Где-то вдали что-то грохнуло – может, обвал, может, техника. Лампы мигнули, гул усилился, и вдруг из тени появилась фигура.

Старик. Элай не замечал его раньше. Он сидел там всё это время – неподвижный, как часть стены. Теперь поднялся, опираясь на трость, и вышел к свету. Лицо было морщинистым, глаза глубокими, но живыми. Он смотрел на Элая долго, будто вспоминал его.

Образ сбоил и расплывался, словно неисправная голограмма. Затем, старик пугающе улыбнулся, показав белые зубы и растворился в воздухе. Элай моргнул несколько раз, но образ не вернулся.

– Ты нужен нам, – сказал Ренн. Голос был хриплым, но в нём чувствовалась сила. – Не чтобы вернуть свободу. Свобода – иллюзия. Её не было даже до Архонта. Ты нужен нам, чтобы вернуть смысл.

Элай перевёл взгляд на него.

– Какой смысл? – прошептал он.

Ренн усмехнулся – горько, без тени радости.

– Если не знаем – найдём, – ответил он и повернулся, уходя в темноту.

Свет уходил с его спины, шаг за шагом. Элай остался сидеть у стены. Перед ним висела карта – мир, разделённый на свет и тень. Лампы гудели, мигали, воздух дрожал от холода. Его вновь накрыла волна, но в несколько раз мощнее, чем прежде.

Мара заметила, как Элай бледнеет.

– Отдыхай, – тихо произнесла она, вставая. – Тебе нужно время, чтобы привыкнуть.

Она оставила его одного.

Он подождал несколько минут. Слышал, как за стеной стихают шаги, как дверь в соседней комнате закрывается, как наступает тишина – вязкая, давящая, почти физическая.

Элай не помнил, как встал. Не помнил, как оттолкнул ящик, об который споткнулся. Он просто бежал. Коридор был узким, стены давили с обеих сторон, потолок низкий, и он пригибался, чтобы не удариться головой о трубы. Ноги подкашивались, но он не останавливался. За спиной слышался голос Мары – она звала его, но слова терялись в эхе.

Фонарь висел на крюке у поворота. Элай сорвал его, не замедляясь. Металлический корпус был холодным, внутри что-то дребезжало. Свет слабый, желтоватый, но достаточный, чтобы видеть путь. Коридор разветвлялся, и он выбирал направление наугад – влево, потом вправо, по ступеням вниз, мимо дверей с ржавыми замками.

Где-то за стеной – голоса. Тихие. Целый хор. Он остановился, прижался ухом к металлу. Сначала казалось, что это шум воды или ветра, но потом он различил слова. Обрывки фраз. Шёпот. Стоны. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то повторял одно и то же: "Не хочу просыпаться, не хочу просыпаться…"

Элай отшатнулся от стены, как от огня. Фонарь упал, стекло треснуло, но лампа не погасла. Он поднял его дрожащими руками и пошёл дальше. Коридор расширялся, и слева появилось окно. Не настоящее – просто стеклянная панель в стене. За ней – зал. Огромный, уходящий вглубь так далеко, что свет фонаря не достигал конца.