Ло Ян – Падение клана Шэ. Том 2 (страница 9)
– К добру или к худу… – Цзиньюань сглотнул, так сдавило горло. Но не от слёз – в душе вдруг вспыхнула ярость на А-Юэ. Янмэй и вправду хорошая жена! Она на стороне своего мужа и старается понять, что им движет. А что нужно А-Юэ? Всё или ничего! Вот уж и верно она гордячка!
Подумал и тут же самому стало стыдно. Разве не он обещал ей всегда быть вместе? Разве он не нарушил обещание?
Цзиньюань поставил чашку и встал.
– Принцесса. Если вы тревожитесь о том, что я буду сравнивать вас с А-Юэ и принижать, прошу, оставьте это. Я клянусь уважать вас. Но простите, если… не смогу полюбить.
Принцесса низко поклонилась ему.
– На это я не смею надеяться. – Она бросила взгляд не столик. – Вы не попробовали ни одного пирожного. Я заверну для вас.
– Не стоит, – сказал Цзиньюань и, поклонившись, вышел. Её слова всё не давали ему покоя, крутились в голове.
«Страсть и любовь – удел героинь романов».
Что-то в ней больно кололо его, но он не мог понять, что именно.
Он думал об этом и на свадьбе, кланяясь алтарю предков, принимая поздравления. Ему вообще ничего не запомнилось в этом дне, кроме того, что золотой гуань, украшенный драгоценными камнями, был непривычно тяжёл, а жёсткий ворот алого свадебного халата, расшитого благоприятными золотыми облаками, натирал шею.
Ему всё казалось, что А-Юэ здесь, смотрит на него. По крайней мере, её хмурые братья присутствовали на пиру. Но, конечно, она не пришла. Что ей здесь делать?
На мгновение его посетила безумная мысль: что, если они с Фэнбао придумали безумный план и эта женщина в свадебной вуали – А-Юэ! Он почти убедил себя в этом! Но нет… Руки с коралловыми накладными ногтями были не её – слишком длинные и изящные пальцы, слишком шелковистая кожа.
А всё же, оставшись с ней наедине за алым пологом, он затаил дыхание, вынимая из её причёски золотую шпильку.
Нет. Это была Янмэй. Прекрасная, как небожительница… Но не прелестная, как фея. Не его А-Юэ.
От мысли, что нужно поцеловать её, голова пошла кругом. А может, он просто был слишком пьян. Ему захотелось пойти к отцу, выплеснуть ему в лицо вино из кубка, сказать: «Я всё сделал, что вам ещё нужно?» Но вместо этого он едва коснулся губами алых губ и пробормотал, что ему нужно готовиться: завтра утром войско выступает на юг.
«Страсть и любовь – удел героинь».
И удел героев. Но он не герой.
Поход несколько отрезвил его: пустые деревни начали попадаться ближе, чем они рассчитывали, – то ли люди уже слышали отголоски колдовского ветра, то ли испугались чего-то. Приходилось быть начеку – банды мародёров шныряли вокруг, но к большому отряду подойти боялись. Чтобы развеяться Цзиньюань с Фэнбао и Лю Хэ устроили на них охоту, самых отпетых казнив на месте и взяв в солдаты сговорчивых. Цзиньюань боялся, что они окажутся демонами, сбежавшими тварями Цзян Сюэляна, но в кои-то веки ему попались обычные люди – беглая солдатня и крестьяне.
До того как начались пески и настоящее запустение, Цзян Сюэлян, советник Бай, молчал. Но стоило зашептать вокруг колдовским ветрам, как он заимел привычку самовольно ходить по лагерю и подолгу сидеть в палатке Цзиньюаня за какой-нибудь книгой. Все делали вид, что не замечают его, видно, боялись.
Впервые увидев его в палатке, Цзиньюань молча вышел и подозвал Лю Хэ.
– Кто выпустил Цзян Сюэляна? – резко спросил он. – Преступник должен ехать в ссылку в канге!
Лю Хэ странно посмотрел на него и осторожно забрал из рук винный кувшин – когда Цзиньюань успел его взять?
– Ваше высочество, ложитесь-ка спать, я обо всём позабочусь. Такого больше не повторится.
Но это повторилось.
– Ты что, подкупил охрану? – грозно спросил у него Цзиньюань, проснувшись посреди ночи и увидев, что Цзян Сюэлян всё так же сидит за столом, читая при свете свечи.
– Я не посмел бы, – тот вежливо склонил голову. – Мой принц, вы ведь сами выпустили меня.
Цзиньюань сел, потёр глаза.
– Что? Я не…
– Вы устали. – Цзян Сюэлян встал, подошёл ближе, бледный даже в тёплом свете свечи. Цзиньюань нащупал под подголовьем кинжал.
– Не подходи!
Тот остановился, глянул с укоризной.
– Разве могу я навредить вам? Это я пленник Третьего принца, а не наоборот.
Цзиньюань выдохнул, отпустил нож. И вправду, бояться какого-то колдуна, который даже не умеет сражаться? Гордости у него нет, что ли!
– Я вызову стражу. Они тебя выведут.
– О, не тревожьтесь. – Цзян Сюэлян помедлил и сел на край кровати. На ногах у него звякнули цепи – тонкие, но сковывающие шаг, далеко не убежать. – Я скоро уйду сам. Убедившись, что вы спокойно спите.
– Как я могу спокойно спать, когда ты здесь? – процедил Цзиньюань, глядя ему в глаза. Цзян Сюэлян, как всегда вежливый, отвёл взгляд и склонил голову.
– Но и без меня вы не заснёте. Мой дорогой принц, вы совсем не бережёте себя. Вас всё тревожит разлука с барышней Шэ?
– Если и так, то что? Ты тоже скажешь, что мне нужно оставить мысли о ней? – Голова стала совсем тяжёлая, Цзиньюань устало опустился обратно на подголовье.
– Как я могу требовать от вас такого, если сам не в силах отпустить Цин-гэ.
– Значит, мне нужно было сбежать с ней? Подвергнуть всю её семью опасности?
Молчание.
Он вновь поднял голову, но Цзян Сюэляна в палатке уже не было. Ушёл, как и обещал.
Вскоре на пути начали попадаться деревни, из которых жители, на свою беду, не ушли.
Песок присыпал тела, иссушенные, как мумии, но ещё не скрыл целиком. Они окоченели в странных позах: одни извивались в агонии, другие молились на коленях, третьи свисали с засохших, искривлённых деревьев, как ужасные плоды. В домах попадались пахнущие гнилым мясом алтари. На них громоздились грязные миски с костями, каменные столбики ши-гань-дан, какие ставят обычно у входа в деревню, статуи будд, чьи рты, измазанные чем-то бурым, казалось, расплывались в безумных ухмылках. По стенам были расклеены бумажки с заклинаниями и картинки, изображающие, видимо, местных божеств. Цзиньюаню знакома была лишь непристойно барсоподобная Сиванму, как на древних фресках.
– Что скажешь? – спросил Цзиньюань у Фэнбао, присевшего на корточки перед какой-то разбитой статуей. Все в отряде на всякий случай повязали лица платками, только демону было недосуг. – Ты долго прожил, видел когда-нибудь подобное?
– Отчаяние видел. – Фэнбао подобрал с пола щепотку пепла, растёр между пальцами, лизнул. – Попытку молиться и приносить жертвы всем богам видел. Тут ничего нового. Нашёлся какой-нибудь староста или монах, который взял власть в свои руки и начал рассказывать, что делать да кого в жертву приносить. Обычное дело. А вот трупы…
Цзиньюань заметил это «кого» вместо «что», но переспрашивать не стал.
– Лето только началось, солнце на этих равнинах палит не так жарко, чтобы иссушить тело, – заметил он. – Они даже не пахнут гнилью. Их плоть сама… Словно песок.
«С чем мы столкнёмся на границе, Фэнбао?» – хотел спросить он, но побоялся.
– Ненависть, – сказал вдруг Фэнбао, поднимаясь. – Так иссушает ненависть. Если мы столкнулись с демоном, то пощады от него не жди.
Ненависть…
Проезжая через разорённые деревни Цзиньюань безуспешно пытался отыскать в душе ненависть к отцу, зная, что она придала бы сил.
Безуспешно. Перед Сыном Неба высоко сидящим на драконьем троне он чувствовал себя неразумным ребёнком, обидевшимся, что не получил сладостей.
У отца ведь были причины запретить ему брак с А-Юэ. Причины связаться с колдуном. Причины, причины… И что в итоге?
– Ты знал, что в соседнее царство придёт колдун? Ты запугал отца и навязал ему эту возню с демонами? – прямо спросил он у Цзян Сюэляна, аккуратно промокавшего виски и шею влажным платком. Тот лишь пожал плечами.
– Что вам даст мой ответ? Вам нужен повод простить своего батюшку за несовершенство?
Дальше расспрашивать Цзиньюань не стал. Правду сказать, в последнее время ему всё труднее становилось поддерживать интерес хоть к чему-либо, вникать в дела отдавать приказы. Всё чаще Лю Хэ занимался этим вместо него: под его руководством солдаты хоронили тела и сжигали проклятые храмы, ему Фэнбао отчитывался, возвращаясь из разведки.
Пускай. Почему бы и нет? Кто-то же должен командовать…
Впервые на них напали, когда они доехали до холмов, выжженных солнцем, жёлтых, как верблюжьи горбы. Какой-то всклокоченный седой старик в грязных лохмотьях выскочил из-за поворота и, хрипло крича, помчался на Цзиньюаня с копьём. У Цзиньюаня вполне было место для манёвра: разогнаться бы да разрубить его мечом, но в этой атаке было нечто столь безумное и отчаянное, что ему стало жаль несчастного.
Он дал воинам знак не двигаться, спешился и, когда старик добежал до него, увернулся от удара и двумя пальцами саданул в нужную точку на дряблой шее.
Копьё выпало из ослабших рук, и нападавший мешком осел на землю. Цзиньюань склонился над ним, пытаясь понять, кто он. Местный? Степняк?
Лохмотья когда-то были сшиты из добротной ткани цвета индиго, но даже она вытерлась со временем. Кое-где осталась вышивка, некогда серебристая, но разобрать узор было невозможно.
Спешившийся рядом Лю Хэ вдруг вскинул лук. Цзиньюань обернулся и увидел ещё две тёмные фигуры, бегущие по песку. Сперва он принял их за полноватых женщин в мужской одежде, но одна из фигур вдруг закричала хоть надтреснутым, но, несомненно, мужским голосом:
– Стойте! Не стреляйте! Благородные воины!