Ло Ян – Падение клана Шэ. Том 2 (страница 14)

Глава 3

Глава Фэн Чжицзян прищурился, грациозным движением натянул тетиву, расправив плечи и на выдохе разжал пальцы.

Стрела свистнула, вскрикнула поднятая псом куропатка, пытаясь улететь, и бессильно упала комом перьев и пуха.

– Замечательно! – вяло воскликнула Шэ Юэ, обнимавшая колчан. На самом деле она сама ощущала себя такой же куропаткой. Ещё недавно живая и полная сил, а теперь…

Охотничий пёс – вислоухий, в белых и рыжих пятнах – добросовестно принёс дичь, положил у ног хозяина.

– Барышня Шэ. Вы замечали, что мёртвые птицы, собственно, не похожи на птиц? – вдруг спросил Фэн Цжицзян, опустившись на корточки и почёсывая довольного пса за ушами. – Потеряв свою суть, они словно теряют и форму.

Словно прочитал её мысли.

Шэ Юэ подумала о Вэй-шисюне… Но его вспоминать было противно, и мысли привычно вернулись к его высочеству. Когда они виделись в последний раз, глаза его показались ей блёклыми, как у старика. Потерял ли он свою суть? Или он всегда был таким слабовольным, таким предателем, просто любовь ослепляла её…

Слабовольный, предатель, но какой же он был красивый в свадебном наряде цвета спелой яркой вишни!

На свадьбу принца Цзиньюаня и принцессы Янмэй её, конечно же, не позвали. Сперва она даже обрадовалась: пусть ей вонзили в сердце нож, но хотя бы проворачивать не стали. Но в конце концов болезненное любопытство победило: она должна была испить чашу боли до конца. Хоть и не знала почему.

Незаметно обойти дворцовых стражников и запрыгнуть на крышу храма предков было просто, разобрать черепицу, чтобы получилось окошечко, – ещё проще. Но вот смотреть…

Сверху она не видела толком лица А-Юаня, только его гладко зачёсанные волосы и вспыхивающий золотом гуань, украшенный шпилькой в виде летучей рыбы. Красные одежды с золотой вышивкой, от которой в глазах рябило, – не разобрать узоров. И сестрица Янмэй была рядом с ним как куколка. Каждое движение её было так спокойно и изящно, будто она совсем не волновалась. Как может невеста не волноваться в день свадьбы? Она вела себя скорее как бодхисаттва, которую ничто земное не трогает. А принц, наоборот, двигался как во сне. Даже не сразу вспомнил, что нужно совершить три поклона, замешкался. Сестрица Янмэй поклонилась ему, а он просто стоял и смотрел… А потом, спохватившись, не встал, а скорее рухнул на колени, словно марионетка, у которой отрезали ниточки.

Старый тесный храм показался ей вдруг шкатулкой, набитой разноцветными куклами в шёлковых тряпочках. Просто представление, которое разыгрывают невидимые кукольники: принц одолел всех злодеев и получил принцессу в награду…

Шэ Юэ даже плакать не смогла. Кто плачет на кукольном представлении, которое так хорошо кончается?

«Где же мой настоящий А-Юань?» – думала она, спустившись с крыши и бесцельно разгуливая по саду. И на сердце было тяжело, будто он умер. Будто им никогда больше не увидеться.

Ей хотелось кричать, требовать, чтобы вернулся вчерашний день, чтобы всё сделалось иначе… Но некому было жаловаться и не на кого кричать. Ни Небо, ни боги не исполняют таких глупых просьб.

С принцем Цзиньюанем они, конечно же, так и не увиделись. Братец Цзюэ сказал, что принц той же ночью уехал на границу. После таких вестей нельзя было не навестить сестрицу. Ее счастья Шэ Юэ не выдержала бы, но с несчастной Янмэй ей было легче. Жалость к названной сестре, которая осталась в одиночестве и думает, верно, что её все покинули, была сильнее горя.

Они обнялись при встрече и принялись плакать обе, стоило сесть на кушетку.

– Ах, сестрица Юэ, – принцесса прерывисто вздохнула, утирая слёзы платочком. – Как я, ничтожная, смею плакать, когда у тебя такое горе… Скажи, простишь ли ты меня когда-нибудь?

– Но я же давно тебя простила! – Шэ Юэ жадно выпила чашку воды, поднесённую служанкой. – Ты мне не поверила?

Янмэй опустила глаза.

– Это иное… Сестрица, я никогда в своей жизни не любила и думала, что это счастье, ведь мне нужно было думать о браке, а не о любви. А теперь… Теперь мне кажется, что я как будто… Полюбила своего господина, хоть и запрещала себе ради тебя! Но не бойся… Не бойся… В его сердце только ты. Он даже не посмотрел на меня…

Она разразилась отчаянными рыданиями, и Шэ Юэ не смогла не зарыдать вновь вместе с ней, хоть и сама не знала отчего. От того, что у неё появилась соперница? От того, что они обе словно вдовы?

– Что ты, сестрица… Как можно не влюбиться в него… – с трудом выдавила она между рыданиями. – Он же такой… Такой красивый… И добрый…

– Он так благороден… – всхлипнула сестрица… И вдруг рассмеялась. Шэ Юэ, не выдержав, рассмеялась вместе с ней. Она чувствовала себя очень глупой, но быть глупыми вместе оказалось куда утешительнее. Ведь никому из них принц Цзиньюань на самом деле не принадлежал.

Они распрощались, пряча опухшие лица, и обменялись гребнями, обещая писать друг другу. Шэ Юэ думала, что вот сейчас станет легче… Но на мир словно туман опустился.

Братец Цзюэ всю дорогу из столицы злился на принца, злился на Фэнбао, уехавшего с ним. Но если принца Цзиньюаня он вовсю ругал, называя неблагодарным и двуличным, то на болтуна Хуаня сердился странно: фыркал, пыхтел, крутил в руках нефритовую подвеску-полумесяц, будто собирался выкинуть её в окно подаренного императором экипажа, и иногда тихонько рычал даже.

– Может, в него кто-то вселился? – шёпотом спросил на привале братец Янь. – Поищем монаха?

Шэ Юэ только обняла его в ответ.

– Как же я хочу, чтобы ты навсегда остался моим малышом! Никогда не вырастай! – потребовала она, пощипывая его за щечки. Братец Янь, конечно, вырвался и убежал. Наверное, решил, что всей его родне не помешал бы монах, изгоняющий демонов.

Дома тоска немного развеялась: дел было невпроворот. В школу потянулись ученики, нужно было отстраивать сгоревшие много лет назад павильоны, всех кормить и привечать. Конечно, у матушки появились помощники, но ей трудно было к этому привыкнуть, да и пока разъяснишь, кому что делать!

Шэ Юэ чувствовала себя медленной, как улитка, и порой не вынеся творящегося вокруг хаоса, сбегала к братцу Юю. У него всегда царила тишина: устроившись у окна с видом на постепенно загоравшийся красками осени сад, он день за днём разбирал рукописи Шэ Лань. Это оказалось делом нелёгким: мало того что мысль её была непоследовательна и то уносилась к небесам, то ныряла в земные глубины, так ещё и выражалась Шэ Лань порой иносказаниями, а порой и вовсе шифром. Шэ Юэ мало чем могла тут помочь, разве что бегать в библиотеку искать книги, которые просил братец, но помощь пришла с неожиданной стороны.

В начале сезона лицю, прибыл вдруг из столицы дядюшка Бай, уже не на костылях, но с тростью. После спешного отъезда принца он понял, что двор не для него и попросился погостить прежде, чем вернуться на родину. Удивительное дело: при нём хаос, в который погрузилась школа, как-то сам собой успокоился. Обликом дядюшка Бай напоминал сухое дерево, исполненное печальной, увядающей красоты, – такими деревьями монахи любуются, медитируя о бренности всего сущего. Говорил дядюшка Бай негромко, но чётко, имел мягкий характер и приятные манеры, был нетребователен и довольствовался малым, но без показной аскезы. Он всегда находил цитату из древних чтоб поддержать братца Цзюэ, сразу сошёлся с братцем Юем. Только братец Янь поглядывал на него недоверчиво, и Вэй-шисюн отчего-то мрачнел.

Матушка не могла нарадоваться на такого гостя. Она прямо расцвела: уложила волосы повыше и посложнее, со всякими шпильками и завитушками, как деревенские богачки, достала белую с голубыми ласточками накидку, сразу делавшую её похожей на настоящую шиму – жену учителя – и даже достала припрятанные серьги с крошечной алой яшмой.

– Впервые с кончины вашего отца приехал приличный, учёный человек, – заявляла она по любому поводу. – Не позорьте меня!

Большую часть дня дядюшка Бай проводил с братцем Юем, помогая ему в расшифровке записок Шэ Лань. Память у него была отменная, да к тому же в Шепчущем лесу он прочитал столько текстов, сколько иные учёные за жизнь не осиливают.

Поначалу Шэ Юэ эти посиделки до тошноты напоминали те страшные дни в подземной библиотеке: молчание и шелест страниц, но постепенно и дядюшка Бай как будто оттаял, и к братцу Юю вернулась былая уверенность. Порой они даже спорили, бросаясь незнакомыми именами.

– Ну нет, господин Бай, при всём уважении, это не может быть отсылкой к Гэ Хуну! Если так уверены, поведайте, где и в каком томе он пишет об этом! – горячился братец Юй, скрестив руки на груди.

– Юноша, разве вы не умеете читать между строк? – приподнимал бровь господин Бай, постукивая кистью по столу. – Чай есть дерево, а свинина заменяет человеческую плоть, серебро есть металл… Это самые распространённые иносказания. К тому же тогда вторая и четвёртая запись оказываются наконец логически связаны!

– А если они и не должны быть логически связаны? – не сдавался братец Юй. – К чему тогда относятся эти цифры?

Шэ Юэ, пытавшаяся в уголке повторить боевые позиции с рисунков, отвлеклась и тоже сунула нос в загадочную бумагу. Что-то она ей подозрительно напоминала…

– Это список покупок, – сказала она.

– Что? – возмутился братец Юй.

– Ну вот же: «чай – двести цзиней, свинина, з. серебро мен. лавк.» – забрать серебро в меняльной лавке.