Ло Ян – Падение клана Шэ. Том 2 (страница 12)

Цзиньюань смотрел, как глава Шэ вызывает его демона на дуэль, что должна была по всем признакам закончиться проигрышем человека, и не мог как следует сосредоточиться на том, что происходит. Он знал только одно: Фэнбао не должен победить.

От этой мысли болело сердце: дорогой друг, единственный друг, знающий постыдную тайну его семьи, понимающий и надёжный, пусть и демон… Но нужно учиться жить без него. Научился ведь жить без Лай Баня…

– Время течёт, уходят друзья. «Кто скажет мне, куда ушёл мой друг? У старых сосен я стою один»[1]. Но я не брошу вас, ваше высочество, – сказал Цзян Сюэлян, расчёсывая его волосы. Цзиньюань даже не помнил, отчего позволил это.

– Ты-то как раз мне не нужен, – пьяно усмехнулся Цзиньюань. Перебрал на пиру, неспособный вынести вида Шэ Цзюэ и мыслей об А-Юэ. Так глупо… – То, чего мне хочется, я получить не в силах. Я слишком слаб и жалок чтобы жениться на любимой, неспособен даже пойти наперекор воле своих генералов… Так зачем жить?

Вдруг острая жалость к себе пронзила его, и он вскочил. Гребень остался болтаться в распущенных волосах, но какая разница?

– Зачем мне жить, советник?! Ответьте мне?! Защищать эту пустыню? От чего? От горячего ветра? – Цзиньюань расхохотался. – Может, мне напасть на песок? Избить барханы?

Цзян Сюэлян молча ждал, когда он закончит. Выражение лица советника было нечитаемым, словно он печально и одновременно с умилением смотрит на дитя, впервые задавшееся взрослыми вопросами. Цзиньюаню стало стыдно. И вправду, ведёт себя как мальчишка.

– Вы потеряли уверенность в собственной правоте, ваше высочество, – сказал наконец советник. – Но значит ли это, что вы неправы?

Цзиньюань нахмурился. Какая разница, прав он или нет, если ничего с этим не сделать…

Нет. Неправда. Способ есть.

Он выдернул гребень из волос и поклонился.

– Благодарю, советник. Неприятно признавать, но я всё ещё полагаюсь на вас.

«Ты всегда знал ответ, – мысленно сказал он себе. – Просто не мог решиться».

На следующее утро он, дождавшись удобного момента, бросил Фэнбао под ноги винную чарку. Он ни на что не надеялся – демон был слишком силён и хитроумен, мог просто отпрыгнуть…

Но не отпрыгнул. Поскользнулся и растянулся на песке под разочарованные выкрики поставивших на него солдат и радостные возгласы тех, кого восхитило мастерство Шэ Цзюэ.

На душе было легко: пусть. Это правильно, каждый воплощает свой путь. Судьба Фэнбао – служить достойнейшему, лишь так он достигнет благодати. Судьба же принца – защищать свою страну.

Едва проводив Фэнбао, он направился обратно в свои покои, запер двери и вытащил из сундука халат, одолженный у евнуха из Ю, нацепил потёртые кожаные доспехи, в которых не хватало пластин, и разношенные сапоги, взъерошил волосы, завязав небрежный узел бечёвкой. Меч он, поколебавшись, оставил свой, только дорогие кожаные ножны обмотал тряпицей, чтобы не бросались в глаза. Повесил за спину потрёпанный колчан и лук. В сумерках пробравшись на конюшню, вывел из стойла спокойную степную лошадку, возившую грузы. Ни именной бирки, ни иных отличительных знаков он не взял. Для тех, кто его поймает, он будет дезертиром из дворца, и примет смерть в безвестности. Никто никогда не свяжет бродягу с пограничным гарнизоном Западной Шу.

Но его не поймают.

Цзиньюань знал, что Фаньду, столица Ю, находится в двух днях пути от границы, на реке Байхэ. Раньше через заставу проходил один из торговых путей, и Цзиньюань хорошо его знал: сперва до Рыжего верблюда – гигантского двугорбого валуна, напоминавшего верблюда, вставшего на колени, а от него на восток, до Байхэ, и вниз по течению, пока не покажутся на высоком берегу городские стены из жёлтого ноздреватого камня. Так вышло, что ближе он никогда не подъезжал – не раз сопровождал посольства, но всякий раз находились неотложные дела в крепости. Или он эти неотложные дела выдумывал, чтобы не терять время, распивая вино и слушая бесконечные сладкие заверения в дружбе.

Теперь он пожалел об этом. Если удастся попасть за ворота, знать хотя бы примерное расположение улиц было бы не худо. Оставалось надеяться, что Фаньду мало чем отличается от городов Шу.

Пожалуй, в своём плане он слишком полагался на удачу, не понимая, как обстоят дела самом деле.

Рыжего верблюда он заметил быстро: валун горел в лучах закатного солнца, яркий, охряной, словно и правда гигантский зверь с бугристой шкурой пасется, ожидая путников. Но сколько бы Цзиньюань ни скакал вперёд, вздымая клубы песка, картинка не менялась, плоская, как пейзаж на стене. Застыл в синеющем небе серпик луны, солнце повисло, наполовину погрузившись в песок. Ни облака, ни звёзд, ни ветерка – лишь одинокий всадник, скачущий на месте.

Чувствуя, что конь начинает уставать, Цзиньюань спешился и повёл его под уздцы. Пожалуй, столкнись он с подобной странностью раньше, забеспокоился был, начал искать способы бороться с колдовством, но сейчас в его душе пробудился странный интерес: что же хозяин этих мест ему уготовил?

Ведь разве беспокойство о себе и своей судьбе не есть признание собственной важности? Песчинка не волнуется о том, сметёт ли её ураган.

Он криво усмехнулся – мысль эта показалась ему слишком похожей на то, что сказал бы советник Бай. Лучше бы подумать о привале.

Он расседлал коня и сел прямо на песок. Костёр развести было не из чего, но за пазухой грелась о сердце пшеничная лепёшка. В седельной сумке нашлось немного сушёных яблок – для коня сущая ерунда, но лучше, чем ничего, не песок же ему жевать.

Утолив голод и жажду, которые его, на удивление, не мучили, Цзиньюань лёг, подсунув под голову свёрнутый плащ. Силы стоило поберечь для дальнейших испытаний.

Сон не шёл.

«Может быть я вовсе не устал? – подумал Цзиньюань, глядя на звезду Тайбай, бледную на фоне яркого неба цвета индиго. – Может быть, я иду всего лишь несколько минут?»

Нет. Такого не могло быть. Конь ведь выдохся…

Он закрыл глаза, облизнул пересохшие губы.

И почувствовал чей-то взгляд.

Цзиньюань вскочил, схватившись за меч, но Цзян Сюэлян успел отпрянуть, заслонился рукавом.

– Ах, ваше высочество! Не пугайте меня. Я всего лишь хотел проверить, дышите ли вы. – Он покачал головой. – Спать в зачарованной пустыне…

Цзиньюань опустил меч.

Иллюзия. Иллюзия от начала до конца – как мог Цзян Сюэлян сбежать в кандалах и так быстро догнать его?

– Как у меня получилось вызволить тебя из тюрьмы и забрать в крепость? – спросил Цзиньюань, пристально глядя на него. – И зачем я это сделал?

Цзян Сюэлян улыбнулся едва заметной, лёгкой улыбкой.

– Вы не хотели расставаться со мной. Ведь с кем ещё вы можете поговорить о своей вине?

– У меня есть Фэнбао. Был… Фэнбао.

– Но и перед ним нужно держать лицо, ведь вы благородный принц, а он всего лишь заблудший демон, низменная тварь. Разве не это вы чувствуете в глубине души? Превосходство над ним.

Цзиньюань стиснул зубы.

«Нет, конечно нет!» – хотелось сказать ему… Но это была бы ложь. Очередная ложь самому себе. Сколько раз он высмеивал звериную сущность Фэнбао? Сколько раз ругал его? Хоть выше принца лишь император, разве это повод унижать древнее могучее существо, доверившееся ему?

– И чем же ты лучше? – бросил он.

Цзян Сюэлян бесшумно шагнул к нему по песку.

– Я видел твой стыд. Раз за разом ты ошибался и дорого платил за свои ошибки. И всегда прибегал ко мне. Ты отчего-то веришь мне, когда я говорю, что это не твоя вина.

Он осторожно коснулся плеч Цзиньюаня. Его глаза сверкали, как звёзды, рукава источали знакомый аромат. Странно, так пахло от матушки… Почему запомнился запах, а не лицо?

– Это не твоя вина, Цзиньюань, – мягко произнёс советник. – Смерть Четвёртого принца – не твоя вина. Боль Шэ Юэ – не твоя вина. Для меня ты – прав. Что бы ты ни сделал, я всегда буду на твоей стороне.

Цзиньюань закрыл глаза, но горячие слёзы всё равно покатились по щекам.

Эти слова… Словно в жару окунуться в освежающий поток.

Но что дальше? Забыть обо всём, вернуться к молодой жене и делать вид, что ничего не случилось?

Он осторожно сжал запястья Цзян Сюэляна, отвёл его руки, глядя в такое знакомое лицо. Он ведь и вправду когда-то считал этого человека почти братом, как Цзиньлэ, как Цзиньсу. И шел к нему как в старшему за утешением. Будто малое дитя, разбившее коленку.

– Но я виноват. Я предал Четвёртого брата, рассказав старшему брату о его мятеже. Я предал А-Юэ. Прав я был или нет, ничего не меняет. Они пострадали из-за меня. Эта вина теперь часть моего сердца. Если я смогу искупить её смертью здесь, в пустыне, значит, так и должно быть. Мой стыд – это часть меня. Не забирай его.

Цзян Сюэлян взглянул на него растерянно и открыл было рот, чтобы сказать что-то, но Цзиньюань ему не позволил.

– Спасибо, – он ласково сжал ладони советника прежде, чем отпустить. – Спасибо, что был со мной.

В ответ Цзян Сюэлян отступил на шаг и поклонился, церемонно выставив руки перед грудью.

Цзиньюань кивнул в ответ и долго смотрел, как неожиданно налетевший ветерок развеивает песочную скульптуру, и та всё меньше напоминает очертаниями человека.

Наконец от Цзян Сюэляна не осталось и горстки праха.

– Фэнбао говорил, что вода в нашем колодце отравлена! – громко сказал Цзиньюань, ни к кому не обращаясь. – Раз я не умер, выпив её, значит, опьянел от яда и вижу иллюзии! Это твоих рук дело, колдун из царства Ю, так покажись!