Лизавета Мягчило – Малахитовое сердце (страница 22)

Постепенно пришел в себя и Елизаров, мрачно похрустел солеными огурцами, зажевал боль двумя банками тушенки и бездумно выпил всю оставшуюся у них воду. По дороге назад придется снова подойти к ручью и, пополнив запасы, молиться, чтобы не подхватить кишечную палочку.

– А тебе она чем-то помогла или ты тоже не проклят, просто секса не хватает?

– Подтвердила, что дневники в могиле Чернавы. – Бросив мимолетный взгляд на Елизарова, Саша усмехнулся, вытащил первый колышек из земли. Совсем скоро палатка осядет бесформенной кучкой и ее можно будет скрутить и уложить в походную сумку. – Где могила, она не знает, предложила обратиться к водяному. Он способен найти ведьму по остаткам воды.

Желудок возмущенно дернулся, Бестужев сглотнул вязкую слюну и заставил себя договорить:

– Если она не разложилась до костей и там хоть что-то жидкое осталось.

Брезгливый взгляд Славика уперся в его лопатки, обоих синхронно передернуло.

Одно дело – перемешанные с грязью зубы, кости, обрывки волос и одежды. И совсем другое – разлагающееся тело, сползающее с костей мясо, заполняющий могилу ихор. От одной мысли о подобном слабели и подгибались колени. Радостного в предстоящем было мало.

– Да, неловко с этим болотным упырем получилось. Зацепились на ровном месте, сам не понял, как вышло. – Почесав широкой пятерней макушку, Елизаров беспечно отмахнулся от тяжелых мыслей и покатил с пустой бутылкой к подлеску, заставляя Сашу поспешно запихнуть брезент в походную сумку, закинуть за спину, нагоняя.

Неспешный шаг и частые остановки растянули путь до Козьих Коч. Почти всю обратную дорогу инвалидное кресло катил Саша, пока насупленный Слава прижимал к груди ворох сгруженных рюкзаков. Идущая под гору тропа жестоко их испытывала, о веселье не могло быть и речи. Кожа ладоней Славика после долгой езды полопалась, налились кровавые мозоли. Пытаясь разрядить обстановку, Бестужев мрачно пошутил, что тот похож на предпраздничную тележку в супермаркете. На что был послан в жопу. Трижды.

Ничего, Слава сам виноват, они оба это понимали. Привыкший относиться к своему здоровью снисходительно, на грани тупой мальчишеской беспечности, он не обработал раны даже перекисью. Теперь бинты на ладонях пропитались грязной сукровицей. Несмотря на порошок стрептоцида, который Саша с лихвой засыпал перед тем, как забинтовать, раны загноились и покрылись липкой коркой. Если бы после этого говнюк Елизаров попытался ехать сам, видит Господь, он бы начистил ему морду.

Силуэты неровного ряда избушек они заметили уже после заката. К тому часу у Бестужева ломило спину и дико ныли ноги. Единственным желанием было растянуться на невероятно горячей лавке в парилке, закрыть глаза. Пусть банник хоть сожрет его, хоть забьет камнями за то, что он потревожил его после полуночи, – грязный, взмыленный и пропахший потом Саша категорически отказывался укладываться спать в таком состоянии в избе. Банного хозяина он побеспокоит не просто так, разве заложенный после купания в ручье нос и больное горло не веский повод?

До первой избы он не дошел – дополз. Больше болтаясь на коляске, чем толкая ее. Не хватило сил даже на улыбку, когда хозяйка за забором зашлась гневной тирадой, лупцуя козу, жадно жрущую кочан капусты в огороде. Рогатая тварь даже не подумала ринуться вон – пониже наклонила голову, щуря глаза и отворачивая морду от влажной половой тряпки. Горизонтальные зрачки целеустремленно косили на гряду с морковью – алчная скотина не планировала заканчивать пир.

От лицезрения умилительной картины отвлек появившийся из ниоткуда Василько. Не было привычной улыбки на лице, глаза выпучены, в них плескался страх. А в руках огромные ветви рябины с пышными алыми кистями ягод. Такой ворох, что листья забивались под расстегнутую рубашку, топорщились по обе стороны от едва смыкаемых, крупно дрожащих рук. Он выглядел не жалко – страшно. Внутренности сжало дурное предчувствие. Сдерживая усталый стон, Саша удобнее перехватил ручки инвалидного кресла, поторопился навстречу.

Василько ждал их, это было видно с первого взгляда. Потому что, когда расфокусированный наивный взгляд метнулся к их силуэтам, паренек радостно завопил и припустил к ним бегом. Не видя дороги из-за своей охапки, спотыкаясь и нелепо дергаясь, теряя мелкие рябиновые веточки и гроздья. Когда между ними оставалось пару метров, парень нелепо подпрыгнул и резко развернулся обратно:

– Быстрее, Сашенька, Славочка, быстрее. До дому. Украшать и прибирать, рябинкой заправлять. Скорее, по ваши души она идет, быстро-быстро рыщет, приноровилась к трем ноженькам, что зверье скорая. Ой, поспешите, Славочка, Сашенька, ой, сожрет она… Давно искала, давно ждала. – Зачастил Василько так быстро, так испуганно, что страх его размножился, вцепился в загривок Бестужева, начал выдирать кусок за куском, стараясь перекусить позвонки, парализовать. Из бодро вылетающих испуганных слов Саша никак не мог выявить смысл. А ноги уже сами бежали, тело работало на последнем издыхании, заставляя инвалидную коляску бешено скрипеть, подпрыгивая на кочках. Славик попытался подставить к колесу руку и тут же зашипел, отдергивая обожженную ладонь.

– Саня, стой, тебя кто под хвост ужалил? Эй, дурачок, что панику нагнетаешь? Ты мне Бестужева сломал, смотри, что творит? – Сумки норовили выпасть из рук, скатиться с колен на каждой кочке. Грязно выругавшись, Елизаров разжал руки, и вещи вылетели на дорогу, а он вцепился в подлокотники. Ничего, сейчас дурной Бестужев пропаникуется и как миленький вернется подбирать их пожитки. Нашел кого слушать, паникер…

Колесо коляски въехало в колею, клацнули зубы, и тело Славика чуть не вышвырнуло боком, заставляя его ругнуться. Скорость, с которой припустили оба парня, не позволяла ему перехватить управление, зажать колеса, останавливая коляску. Ребята словно его не слышали.

– Я с кем говорю, Саня, ты больной? Дебилизм теперь воздушно-капельным путем передается или у тебя малахитница за информацию мозг взамен забрала? Я тебе гово… – Он запнулся на полуслове, просто проглотил окончание, закашлялся. И затих, до белизны костяшек сжимая руки на подлокотниках. Боковым зрением он заметил шевеление, и теперь Елизаров жалел, что повернул голову.

С поля за ровным рядом изб, граничащим с подлеском, к ним бежало нечто. Лунный свет очерчивал резкие движения темного силуэта, скачущего вперед рвано, неправильно. Выгибались в разные стороны три конечности, без одной передней существо припадало на правую сторону. Выкручивались суставы. Вытягивалось и снова сокращалось тело. Человеческое. Елизаров был уверен, что это человек. Мозг пытался анализировать: как быстро они успеют добраться до избы, не перехватит ли их тварь, одним внешним видом возвращающая его в проклятый год и пережитые ужасы? Но ничего в голову не шло. Состояние шока.

Оно смотрело на них: то, как тварь вскидывала голову и затем ускорялась, не оставляло никаких сомнений. Будь у него нормальные ноги, он припустил бы быстрее этих двоих. Сердце провалилось вниз, ударилось о желудок, от этого нервного спазма трусливо сжало мочевой пузырь. Адреналин уже гнал кровь вперед.

– О, ля, а ну-ка резвее припустили, пацаны, быстрее говорю! Догоняет!

Испуганно завизжал Василько, запнулся, перепрыгивая через закрытую калитку у их избы. Замер, теряя заветные секунды, откидывающий крючок Саша. А затем Бестужев стрелой взлетел по пандусу, пытаясь с наскока взять инвалидным креслом порог. Как Слава и ожидал, его вытряхнуло вперед, тело по инерции сделало кувырок и кулем свалилось у стола, в поясницу больно впечаталась ножка. Происходящее заняло не более десяти секунд, но, когда Елизаров приподнял свое тело на вытянутых руках, Василько уже вовсю раскидывал рябиновые ветви у окон, вдоль стен, пару даже засунул в черное жерло печи. Замешкавшийся на пороге Саша сумел затянуть изрядно потрепанную коляску внутрь, захлопнул за собою дверь, опустил тяжелый деревянный засов.

Раскрасневшийся от долгого бега, с безумными глазами и глубоко вздымающейся грудью, Бестужев казался ненормальным, свихнувшимся, но безумно собранным. Молча подлетел к Василько, забрал у него часть веток, и работа пошла скорее. Елизарову не оставалось ничего другого, как доползти до коляски и забраться внутрь.

Страх тонким червячком копошился в кишках, выворачивал, зарождались внутри догадки. Нет, не она. Глупости, такого просто не может быть… Он свихнется, если закравшееся подозрение окажется правдой. Елизарова не будут больше беспокоить ноги – его просто увезут в дурку, возможно, он начнет идентифицировать себя как домового или лешего. У него не было права на слабину, Славик должен оставаться полезным. Развернув инвалидное кресло, он быстро покатил к полкам с посудой, извлекая мясницкий нож и неказистый огромный тесак. Нож лег в руку, тесак – на стол. Стало немного спокойнее.

– Сашенька, привяжи над порожком рябинушку, не пускай гостюшку…

Василько упал на колени у закрытой двери, размазывая по порогу сок раздавленных ягод. Пальцы так мелко дрожали, что движения его казались смазанными в темноте избы. Елизаров нервно облизал губы, покатил к свечам и лампам – темнота нервировала, скалилась из углов, ему нужен был свет.