Лиза Плотникова – Проект "Хронос": Краснодар 2125 (страница 8)

— Это они в Новосибирске в 2063 году, — продолжал наш семейный экскурсовод. — Фото сделано на поверхности, в городе, но работали и жили они на самом деле в подземном научном центре.

— ОГАС? – не смог сдержать любопытства Алексей.

Я напряглась. Он не в курсе, что это такое и могла только надеяться, что он не станет задавать уточняющие вопросы, иначе у папы возникнут вопросы, почему россиянин ничего не знает о цифровой систему управления, хотя в школе про нее начинают рассказывать с первого класса.

— Да, дедушка Милы был одним из тех, кто, так сказать переставил идею СССР на новые рельсы, — не упустил возможности похвастаться именитым предком отец. — Благодаря, в том числе и ему, у нас теперь бескризисная экономика, гарантированное жилье для всех, бесплатная медицина и образование.

— И на пенсию мы теперь идем в 55 лет, — вступила мама. — Я начинающий пенсионер и, поверьте, это золотое время – сил еще море, здоровье позволяет совершать всякие безумства. Вон Александр Алексеевич, решил заняться рафтингом. Представляете? Теперь ездим в Адыгею, сплавляться на байдарках. Я всегда рисовать мечтала, теперь хожу на курсы в институт культуры.

— А пенсии хватает? — Алексей посмотрел на нее с любопытством.

— Почему ее должно не хватать? – искренне удивилась мама. — Средняя пенсия у нас в стране 80% от среднего заработка. Этого достаточно на поездки по стране, покупки. Вон мы в прошлом месяце вдвоем на Байкал слетали. Две недели на Алтае в сентябре – золотое время. Хотите фотографии покажем?

— Только сначала я про родственников доскажу, — остановил ее папа.

Страница альбома перевернулась и мы увидели моих прадеда и прабабушку – Кирилла Мирошникова и его жену Светлану. Они сфотографировались на фоне Александровской триумфальной арки на улице Красной в Краснодаре в старой части города. Я посмотрела на Алексея – поняла, что он узнал своего повзрослевшего племянника.

Их фото сменила фотография мамы прадеда — Анны Мирошниковой — настоящей сестры моего псевдо-жениха из прошлого.

— Вот моя прабабушка Аня, — продолжил папа. — Фамилию Мирошникова она унаследовала от своего отчима — врача-пульмонолога. Он ее удочерил. У Ани был брат — Алексей. Он пропал. Там была какая-то странная история. Он упал в яму на машине в той части города, которая затем провалилась. Данных о том, что его нашли, нет. У него девушка осталась, беременная. Она потом сына родила.

— Сына? Вика? — охрипшим голосом спросил Алеша. Его пальцы скомкали скатерть, он привстал и наклонился к экрану.

Я замерла. В голове — пустота. Как объяснить в случае вопросов, что Алексей знает про Вику?

Но я зря переживала. Папа, кажется, пропустил мимо ушей прокол гостя. Он продолжал рассказывать про сестру и сына Мирошникова, хотя даже не подозревал об этом.

— Да, вы все верно поняли: у Алексея был сын, но про него информации крайне мало, потому что девушка уехала из города, прекратила общение с нашей семьей, — объяснил па. — Я нашел данные, что Егор, так назвали мальчика, потом, вывезли за границу. Там его следы затерялись.

На экране мелькали цветные фотографии Ани – сестры Алексея, ее детей, мужа, его родителей. На одном из снимков они были уже постаревшие – гуляющие в парке Галицкого – на заднем плане виднелся узнаваемый стадион «Краснодар». Алексей смотрел на них, не отрываясь: перед ним проносилась жизнь его семьи. Его самые близкие люди жили на этих снимках — смеялись, радовались. А он все это пропустил. Его не было рядом. Он «пропал»…

— А Вы Алексей откуда будете? Вы к Мирошниковым из Краснодара имеете какое-то отношение? — начал па. Понятно, родители хотели убедиться, что избранник дочери — мужчина достойный.

— Насколько я знаю, к краснодарским Мирошниковым моя семья не имеет отношение, — с легкой неуверенностью в голосе заговорил Алексей. —Я из Владивостока, Приморского края, мои родители там родились и выросли. Сюда приехал по программе переселения. В Приморье для меня слишком влажно.

Дальше последовал допрос с пристрастием. Алексею пришлось на ходу сочинять легенду о своей семье, рассказывать о прелестях Владивостока и почему любит пян-се, почему не женился, но пытался построить отношения с одной красивой девушкой, о том, что больше любит кошек, чем собак и кофе, чем чай.

Я смотрела на него и видела, что через маску показной уверенности пробивается растерянность. Он старался не показать, как ему сложно проглотить всю информацию о семье, которую отец обрушил на него за какие-то полчаса. До него дошло, что всех, кого он раньше знал и любил, уже ушли из жизни. Он остался один. Да, есть мы, но по сути мы для него чужие люди и по духу, и по крови.

За столом возникла пауза. Мама поспешила разрядить обстановку:

— Алеша, а вы пробовали наш кубанский мед? С лавандовых полей под Новороссийском?

— Да! И расскажите, как вам Краснодар? — подхватил отец. — Уж успели посмотреть город? У нас недавно открыли новый парк виртуальной реальности. Можно прогуляться по доядерной России.

— Пока не успел объездить весь город, — Мирошников с облегчение ухватился за новую тему. — Но часть уже посмотрел. Кубань — потрясающая река!

Разговор плавно продолжился советами о том, какие достопримечательности следует всенепременно посетить, затем родители похвастались успехами местной агроиндустрии и порекомендовали сочинские киви. Мирошников оттаял и даже улыбнулся пару раз.

Когда он ушел родители сказали, что Алеша им понравился.

— Хороший парень, странноватый немного, но, наверное, просто стеснялся, — резюмировал отец.

Ближе к ночи Алексей прислал мне сообщение, в котором поблагодарил за экскурс в семейную историю, знакомство с родственниками:

— Увидеть их… Это как удар под дых. Аня, Кирилл — они были частью моей жизни. Когда я пропал, моей сводной сестре было 35 лет, племяннику — 16. А ты его правнучка. У меня не укладывается это в голове. Мне — 25 лет, тебе столько же, но ты — мой далекий потомок. Как будто я схожу с ума. Мое настоящее вдруг стало далеким прошлым. И как узнать, что стало, с моим сыном, есть ли у мены внуки, правнуки?

Позднее добавил: Пирог… Он как мамин. Вкус дома и прошлой жизни.

Я вздохнула и напечатала в ответ:

— Пожалуйста, не переживай так сильно. Про Вику и ребенка мы попытаемся выяснить через капитана Ефимова. Держись. Ты не один.

Глава VII Алексей Мирошников

У меня столько вопросов и меня буквально разрывает от эмоций. Я никогда не думал о детях, а тут у меня сын… Человек, который прожил целую жизнь, о которой я ничего не знаю.

— Егор. Егор Алексеевич Мирошников, — пробовал я в тишине дома его имя на слух. Я попытался осознать, что стал отцом. Меня преследовало ощущение, что это происходит не со мной, но давило осознание, что я пропустил что-то такое значимое, масштабное, важное в своей жизни — то, что невозможно компенсировать и исправить.

Руки тряслись, прорывались слезы, я не мог усидеть на месте и бродил от одной стены к другой.

— Как он жил, что стало с Викой, есть ли у меня внуки, правнуки? Почему они выехали за границу? — эти мысли не давали мне успокоиться и заснуть.

Самостоятельно включился цифровой помощник. Он уточнил, что встроенный в организм датчик зафиксировал повышение гормонов стресса и тут же предложил варианты успокоительных.

Тут же вышел на связь Ефимов.

— Алексей, с тобой все в порядке? Требуются успокоительные? Нам на пульт поступил сигнал, что организм сбоит. Понимаю, вы в шоке от информации про семью — Мила звонила, —пытался понизить градус волнения капитан. —Обещаю, завтра к вечеру я приеду и доставлю досье на всех твоих близких. Ну, конечно, то, что имею права показать. Понимаешь, да?

— Не парьтесь, — бросил я ему, стараясь держаться. — Переволновался, конечно, но в целом норм. Таблетки приму сам.

Я собрался с силами: заказал доставку успокоительного чая, принял душ. Пытался уснуть, чтобы завтра пойти на работу. Меня мучила мысль: если Вика и сын уехали за границу, то никакой информации от КГБ я не получу — железный занавес и все такое.

Под утро мне приснился сон. Я вновь стал маленьким шестилетним пацаном. Мы отправились в поход в горы всей семьей. Не было ни отелей с удобствами, ни моря, ни развлечений. Только папа, мама, Аня и я. Горы, рюкзаки за спиной, долгий путь, каша на костре, сон в палатках и звездное бездонное небо, на которое я с отцом смотрел полночи.

Папа сначала мне рассказывал о созвездиях, но потом захрапел, а я, примостившись рядышком, не отрываясь смотрел на небо – глубокое, загадочное, совсем не похожее на городское. Тогда я чувствовал себя защищенным, в полной безопасности, несмотря на то, что рядом не было ничего, где мы могли бы укрыться от угрозы, если бы она возникла. Одно только присутствие отца рядом делало мир безопасным. Еще во сне я чувствовал запах травы и полыни — горьковатый и щекочущий нос.

Из детства в реальность меня вернул визжащий будильник. Я чувствовал себя стариком, сил даже на простые движения не хватало, хотелось лежать, смотреть в потолок. Я не понимал, как жить дальше, чувствовал отсутствие смысла, а в голове пульс отбивал слова профессора Голунова: «Вернутся назад невозможно — законы физики не позволят».

Я заставил себя собраться о поехать в редакцию. После всего, что случилось накануне, выход на работу казался мне подвигом. В голове засела мысль: «А не послать ли все куда подальше?» Но выбора не было.