Лиза Плотникова – Проект "Хронос": Краснодар 2125 (страница 5)

— Примерно полгода, — улыбнулся я.

— И правда… из прошлого? Как такое вообще могло произойти?

— Перемещение во времени возможно, но как — не знаю. Я просто упал в яму на дороге в Краснодаре. И вот я здесь.

Мы шли по широкому тротуару вдоль дороги в старой части города, которая носит название «Новый Краснодар». Я чувствовал себя туристом, впервые попавшим за границу: архитектура, планировка улиц, техника — всё было для меня новым. Внутри всё сжималось — слишком странно всё вокруг.

По обеим сторонам проезжей части высились высотки песочного цвета, фасады которых украшали пиксельные изображения и надписи: герб страны с девизом «Единство, Труд, Прогресс», слоганы «Наука — двигатель социализма», «Технологии для народа».

— Новый Краснодар — это историческое название, — объяснила Мила. — На самом деле большую часть этого района возвели около 90–80 лет назад. Тогда это была новая часть города, построенная по тогдашним современным нормативам, вот и дали ей такое название. Сейчас жильё здесь считается устаревшим: тут тесно, квартиры в домах маленькие, но в целом инфраструктура достойная за счёт новых школ и поликлиник. Говорят, скоро всё снесут и построят действительно Новый Краснодар.

По дороге и над ней сновали шаттлы, похожие на гондолы на «канатке» на Красной Поляне. Как я понял, эти кабины устанавливают на платформы на магнитной подушке или подвешивают к дронам с пропеллерами, чтобы передвигаться по воздуху.

— А чьи это шаттлы и как такой купить? —спросил я.

— Шаттлы – это общественный транспорт, - словно экскурсовод прокомментировала моя провожатая. — Они общие. Мы не тратим ресурсы на то, чтобы каждый имел свой. Каждый может вызвать в нужную точку транспорт для личного пользования и задать маршрут. Или сесть на остановках в «маршрутки», которые следуют по определенному пути следования.

— Получается, у вас ни у кого нет ничего своего? Здорово, — я пытался скрыть свой скептический настрой.

Одна из гондол с еле слышным шелестом, словно гигантский жук, зависла рядом с нами, чтобы пропустить пешехода через дорогу. Из окошка высунулся какой-то пионер и помахал нам рукой, желая привлечь внимание.

— Это Дима Муравушкин из 6 «В», - улыбнулась Мила. — Отличник, но выдумщик.

По тротуару следовали люди, многие сидели на скамейках под деревьями под охлаждающими установками. Я всматривался в их лица, пытаясь найти что-то новое, следы эпохи, которые бы указывали на их отличие от меня, но они были обычными. Мамы улыбались детям, отвечали на их вопросы. Молодые люди держались за руки и смотрели в глаза друг другу. Школьники болтали на лавках и смеялись с шуток друг друга. Кажется, люди остались такими же.

Прежней осталась и краснодарская жара. Солнце кочегарило как в июле, по моим ощущениям было под 30, воздух был сухим, пах пылью и травой. Не спасала даже тень деревьев, которых было на удивление много для Краснодара — в моей памяти он остался «лысым». Я провел рукой по лбу – выступил пот, как в моем 2025.

Мы прошли еще метров сто по тротуару и вышли на гигантскую площадь.

— Тяньаньмень отдыхает, – вырвалось у меня. Ровная как плац территория подавляла размерами и, вероятно, должна была демонстрировать масштабы и величие нового мира. На противоположной от нас стороне площади высилось громадное здание из стекла и бетона: нагромождение огромных геометрических фигур – кубов, цилиндров, одетых в зеркальные панели, в которых отражалось пронзительно синее небо.

— Это площадь Героев СВО, а здание — Концертный зал имени Юлии Тетериной, — пояснила Аня, указывая на эмблему с очертаниями крыльев на фасаде строения. Рядом располагался экран размером с пятиэтажку, на котором транслировались афиши с анонсами будущих концертов и представлений: голографическая опера «Путь к Марсу», квантовый перформанс «Динамическая симфония объемов».

— Биоакустический концерт «Память Света», —прочитал я вслух и осознал, что я не понимаю, что это значит.

Взгляд упал на террасу на входе в здание, где толпились люди. Наверное, пришли на концерт и ждали на улице начала. Среди множества людей я разглядел молодую пару – парень и девушка что-то громко обсуждали и смеялись.

— А кто такая Тетерина? – решил уточнить я по поводу имени на фасаде концертного зала. —Только не говори, что наша, ну та, которая пела в мое время.

— Да. Её песни у нас как гимн. Ты и правда о них не знаешь? Она же певица «Русской весны» и СВО и твоя современница, — в ее голосе прозвучало не любопытство, а, скорее, упрек.

— Да как-то не интересовался.

Я увидел, как мой ответ заставил ее напрячься, она прищурилась, словно пыталась разглядеть во мне то, что я сам в себе не видел.

Мы прошли чуть дальше по краю площади, застроенном офисными зданиями, вперемешку с кафе и ресторанами. Нас окружил аромат выпечки и горьковатый запах кофе. Знакомый и родной, такой же как в кафе на Красной, где мы с Викой часто бывали.

— Перекусим? Ты, наверное, голодный? Я после уроков дико хочу есть, — призналась Мила.

Мы расположились за столиком в тени зонта и к нам тут же подлетело «радио» с винтами.

— Что будете заказывать? — спросил металлическим голосом «официант». — В меню: кофе, чай, круассаны, ягодный тарт, «Наполеон» и «Картошка».

— Два капучино, круассаны и ягодный тарт, — ответила Мила. «Радио» только отъехало, как из окна кухни к нам прилетел дрон с заказом на подносе.

Я взял чашку. Кофе горячий. Запах знакомый, с легкой молочной нотой.

— Нравится? — спросила Мила.

— Как дома, — пробормотал я и понял, что мое напряжение из-за неизвестности и вынужденной роли первопроходца, немного спало.

— А в кафе меню везде одно и тоже, как под копирку? — Я посмотрел на Милу.

— Примерно, да, где-то выбор больше, где-то меньше, но в целом набор блюд унифицирован, потому что так выгоднее государству и это справедливо, — пояснила она.

— Справедливо? Это скучно, — оценил я.

Ветер, который гулял по площади, был на удивление прохладным, ближе к вечеру жара стала спадать, кофе и выпечка подняли мне настроение и настроили на благодушный лад.

Только Мила, кажется, продолжала нервничать, теребила руками рукава платья. В конце концов она выпалила: «Почему ты не знаешь, кто такая Тетерина? Ты был против СВО?».

— А почему я должен был быть за? – Я посмотрел ей прямо в глаза.

— А как же убитые жители Донбасса, бомбежки, сожженные заживо в Одессе, атаки на мирных жителей? – перечисляла она, смотря мне в глаза. —Мы защищали их. А ты так говоришь! Может, тебе было удобно не замечать их беду?

Я не знал, как ей коротко и понятно ответить. Для нее это были лишь события, перечисленные в учебнике как предпосылки начала военного конфликта. Для меня – то, что происходило в реальности, но не задевало и почти не волновало. Я не брал близко к сердцу то, что было в ДНР и ЛНР с 2014 года. Понятно, я не мог об этом не знать, но меня больше волновали собственные каждодневные проблемы – повысят ли мне зарплату в следующем квартале, чтобы легче было платить кредит на «Рено», надо ли менять колеса на авто сейчас или подождать ноября. Я больше переживал, чтобы Вика не залетела и не заговорила о свадьбе, потому что жениться я на ней не спешил, хоть и любил. Я думал не об окончании СВО, а о поездке с пацанами в Адыгею в горы. Война была далеко и не со мной.

Я вспылил:

— Боже, ты как моя сестра. Она каждый день следила за сводками, плакала, когда Россия отступала и постоянно деньги перечисляла на помощь «нашим»! А я хотел просто жить, как обычно.

— А что делал ты? Бежал? – ее голос стал стальным. — У нас этот «исход» испуганных мальчиков в учебниках описан. Или молчал, мимикрировал под нормального, а сам ждал, когда все закончится и можно будет вернуться к обычной жизни? А кем ты вообще там был? Каким-то клерком, который мог только мечтать о роскошной жизни, но верил, что сможешь заработать свой миллиард, только война тебе мешает? А сам поди жил в кредит, да?

— Да что ты так взъелась-то? Да, я хотел просто жить, достойно жить. Я не геройствовал, не спасал мир. Разве это преступление? — вскипел я.

— Жить – не преступление. Преступление – не обращать внимание на то, что рядом умирают от обстрелов люди, дети, — стараясь держать себя в руках, произнесла Анна. – У нас в России так не принято. Если приходит беда, мы помогаем.

— А я не хочу отвечать за всех, я хочу отвечать только за себя, — выдохнул я. — Верхний Ларс я не штурмовал, мне незачем. В армию меня бы не призвали, по здоровью. Среди знакомых были мобилизованные, да. Кто-то даже погиб, но я не узнавал подробностей. Ну, мама на «сеточки» на выходных бегала к волонтерам в «Единство» у себя на Энке, ну Аня деньги собирала для закупки чего-то там нужного на фронт. Только в это же время, пока сердобольные бабки и тетки по копейке скидывались, некоторые генералы воровали миллиардами. Я жил своей жизнью, меня это не ка-са-лось!

— Надо было разрешить утюжить русских на Донбассе? Смотреть, как их убивают десятками в день, сочувствовать перед телевизорами, ждать что Украину усилят НАТО, захватят Донецк и начнут на постоянной основе стрелять уже по Ростову или Краснодару? – она говорила почти шепотом, но голос срывался.

— Как будто и так по Ростову и Краснодару не стреляли? Что ты тут знаешь про эту войну? По учебникам, по книжкам, по видеохроникам?