Лиза Плотникова – Проект "Хронос": Краснодар 2125 (страница 4)
— А если я хочу больше, чем 100 баллов? Или что‑то особенное? — задал вопрос пришелец.
— У нас нет ничего «особенного». Всё, что есть, доступно всем. Это справедливо, — пояснил капитан.
— Справедливо? То есть за меня решают, что мне нужно и в чём я нуждаюсь, и сколько я «заслужил»? — с насмешкой поинтересовался новоявленный владелец жилья.
Он расхаживал по квартире, открывал и закрывал шкафы, выглянул на балкон и зажмурился от жаркого кубанского солнца.
— Сентябрь в Краснодаре жарит, как всегда, — произнёс он. — Что за высотки стоят за деревьями?
Михаил взялся ему объяснять, что это блоки нового университета, а я пошла к боксу доставки на кухне и быстро оформила заказ. Заказала кофе, колу, пиццу, пирожные с сырным кремом, а кроме того — пакет «Утро» с яйцами, молоком, батоном и сливочным маслом: в холодильнике в новой квартире у «родственника» было пусто. Оплата автоматически списалась со счёта, закреплённого за владельцем квартиры.
Через пять минут бокс подал сигнал. Я вынула коробки, расставила на столе продукты, налила кофе и пригласила мужчин к столу. По кухне плыл запах пиццы — нос улавливал ароматы тёплой хлебной корочки, молочные нотки сыра, пикантную остроту чеснока. Алексей с аппетитом принялся за еду.
— Ну как, на вкус наша пицца отличается от вашей? — спросил Михаил.
— А ваша пицца — это какая? — осторожно уточнила я.
— Алексей последний раз ел пиццу почти 100 лет назад, поэтому вкус её был другим, — пояснил Михаил. — Людмила, то, что я сейчас скажу, звучит неправдоподобно, но ваш родственник, скорее всего, попал к нам из прошлого, а не прибыл из-за границы. По крайней мере, в КГБ и исследовательском научном центре в Москве придерживаются такой версии. Его нашли в закрытой части города, прямо на месте провала. Он один в один похож на пропавшего в 2025 году гражданина Мирошникова — сводного брата вашей прапрапрапрабабушки Анны Мирошниковой. Близких людей, кроме вашей семьи, у него в СССР нет.
— Он из прошлого? — Я чуть не рассмеялась. — Как в кино?
— Возможно. Или шпион, — улыбнулся капитан. — Засланец, разыгрывающий сложную партию, чтобы легализоваться. Пока мы это не выясним, вы будете его «проводником». Помогите ему адаптироваться, познакомьте со своими родными, друзьями. Думаем, он останется здесь — вариантов его возвращения в прошлое или за границу пока нет.
Ефимов достал папку, вынул оттуда документ и протянул мне.
— Ознакомьтесь и подпишите.
Я взяла бланк. В нём уже были вписаны мои данные, в том числе паспортные. Текст гласил, что я в соответствии с Законом СССР «О государственной тайне» обязуюсь: не разглашать сведения, относящиеся к секретным, не передавать данные, ставшие мне известными в связи с привлечением к сотрудничеству с КГБ, незамедлительно уведомлять о попытках третьих лиц получить доступ к информации, которой я располагаю.
Внизу жирным шрифтом было выделено: «Обязательства налагаются бессрочно. Разглашение сведений влечёт уголовную ответственность».
Это «бессрочно» меня напугало — звучало как приговор. А если я случайно проболтаюсь маме? Или подругам?
— Всё так серьёзно? — Я подняла взгляд на Ефимова.
Он молча кивнул и протянул ручку для подписи. Я глубоко вздохнула и размашисто расписалась в графе под текстом. Пальцы чуть дрожали.
Алексей, наблюдая за процедурой, вдруг спросил:
— А если я не захочу жить по вашим правилам?
Капитан медленно повернулся к нему. Улыбка исчезла, голос стал жёстким:
— Тогда вы не сможете жить здесь.
В комнате повисло тяжёлое молчание.
— Здесь живут по правилам и соблюдают закон, — добавил Ефимов уже спокойнее, но твёрдо. —. Это основа нашего общества.
Мы условились, что для всех Алексей — журналист из Приморского края, прибывший в Краснодар по семейным обстоятельствам. Капитан заверил, что устроит его в одно из местных СМИ — на работу придётся ходить как положено.
— Людмила, вам надо будет сглаживать его неловкости, — продолжил капитан, обращаясь ко мне. — Помогать ориентироваться в правилах и порядках, объяснять, что можно, а что нельзя. Консультировать по любым вопросам. Договорились?
Я кивнула. В голове крутилось: «Во что я ввязалась?»
С Алексеем мы обменялись контактами для связи. Договорились встретиться завтра после обеда, когда я вернусь из школы. В планах была прогулка по центру города – но не спеша, с остановками, чтобы он мог привыкнуть к виду летающих шаттлов, голограмм и огромных экранов.
До моего визита мой подшефный обещал познакомиться с кодексом поведения советского гражданина — хотя в его усмешке читалось явное недоверие к этому документу.
Глава IV Алексей Мирошников
Главным событием моего первого дня по‑настоящему свободной и самостоятельной жизни стала прогулка по Краснодару с Людмилой.
До этого дня я почти полгода провёл в Москве, в исследовательском центре — словно подопытный кролик. Меня почти не выпускали на улицу, не давали доступа к новостям или другой информации. Я только и делал, что отвечал на вопросы, проходил тесты, обследования. Со мной беседовали следователи, физики, медики, психологи. Они препарировали мои воспоминания, словно биологи — редкий образец, пытаясь выяснить, действительно ли я «попаданец» или являюсь засланцем с Запада.
В первом случае они хотели понять, как я смог «перепрыгнуть» на 100 лет вперёд, во втором — какие цели я преследую и почему так упорно держусь за свою легенду, хотя меня могут легализовать абсолютно законно.
— Понимаете, Алексей, если вы действительно попали к нам из прошлого, то это чудо, — говорил мне старый профессор-физик Ефим Николаевич Голунов, седой, с выцветшими голубыми глазами за толстыми линзами очков. — Конечно, перемещение в будущее возможно, дорогой мой, без шуток. Это допускает теория относительности Эйнштейна, и наши учёные работают над этим. Но для таких путешествий нужны скорости, близкие к скорости света, и экзотическая материя. Нам пока до этого далеко, хотя, мне кажется, мы близко к этому подобрались.
Как мне сказали, на место провала — закрытую уже почти 90 лет зону — отправили несколько экспедиций. Группа учёных искала кротовую нору, участок с аномальной гравитацией, следы нарушения хронологии, но, судя по тому, что я слышал, безуспешно.
Я же чувствовал себя подавленным и дезориентированным, и моё психологическое состояние стало вызывать тревогу даже у кэгэбэшников. В итоге меня решено было интегрировать в нормальную жизнь. Моим куратором был назначен Михаил Ефимов, тот самый капитан, который первым обо мне сообщил «наверх», а уж он нашёл Милу, чтобы она помогла мне адаптироваться в новом мире.
Однажды утром ко мне в комнату пришли офицеры и заставили подписать кучу документов.
— Ознакомьтесь и подпишите соглашение о неразглашении и обязательство об отказе от сотрудничества с западными спецслужбами, если они вдруг на вас выйдут, — сказал мне молодой подтянутый лейтенант. — Хотя куда вы денетесь с встроенным чипом контроля? Помните, что мы в состоянии отследить ваше местонахождение с точностью до метра. Выезд за пределы страны запрещён, так как вы являетесь носителем секретной информации. Контакты с иностранцами не приветствуются.
Я молча поставил подпись, стараясь не выдать, что меня трясёт. «Значит, свобода условная», — констатировал я, но утешил себя: «Зато лучше, чем в клетке».
Уже тогда я подумал, что в новом «совке», в который по каким‑то причинам превратилась моя страна, живут так же, как в старом, — правила ГУЛАГа в действии. Впрочем, в советском строе родины я увидел и свои плюсы: мне дали двушку в 15‑этажном доме, завели счёт, чтобы я мог покупать еду и одежду, пообещали устроить на работу.
В первый день знакомства Мила научила меня делать покупки с доставкой, пользоваться сервисом примерки одежды, обучающими программами — чтобы я не выглядел динозавром.
Следующее утро я начал с завтрака, а затем пошёл «шопиться» — заказал по каталогу новую одежду и обувь. Ассортимент был небольшим: несколько моделей, несколько вариантов цветов.
— Вот интересно, это особенность плановой экономики, когда выбор товаров определяется государством, или такой маркетинговый ход, когда ограниченное количество товаров позволяет увеличить продажи? — задумался я.
Буквально через несколько минут после оформления заказа в бокс, встроенный в окно, доставили футболки, комбинезоны, куртку, носки, бельё и ботинки с автоматической регуляцией амортизации и жёсткости подошвы.
«Господа‑товарищи, — думал я, разглядывая покупки. — Теперь я ношу футболку и брюки из водорослей, кеды с подошвой из грибного мицелия. Ну хоть трусы, слава богу, по‑прежнему делают из хлопка».
После обеда пришла моя «проводница».
— Зовите меня просто Милой, — попросила она. Я смотрел на нее и не видеть в ней мою старшую сестру Аню. У нас с ней были разные отцы, она старше меня на десять лет, но несмотря на разницу в возрасте мы были с ней дружны. У Милы были такие же светлые волосы, голубые глаза и улыбка с одной ямочкой на левой щеке.
— Тогда меня зови Лёшей. Меня так дома звали, — ответил я и поспешил подавить в себе ощущение тоски по дому, по родным, по Вике, по привычному миру.
— А ты давно у нас? — начала разговор Мила. Было видно, что ей очень любопытно и хочется узнать обо мне побольше.