Лиза Николидакис – Не переходи дорогу волку: когда в твоем доме живет чудовище (страница 37)

Когда я прилетела домой на первые зимние каникулы, мать определила мои вещи в своей новой комнате для гостей, которая была переделана в тематическом стиле под названием «Песок и прибой». Однако травму просто так не закрасить. Мать привела меня в старую спальню отца, и там у стены стояла кушетка, прямо там, где в рамке висело пляжное полотенце.

– Почему ты так злишься? – спросила она за завтраком на следующее утро, а я и сама не знала, как объяснить весь этот яд, который выливался из меня.

Слова «триггер» еще не было в моем лексиконе. И хотя основной удар моего гнева пришелся на мать – мне еще предстояло выместить свою злость за то, что она привела в нашу жизнь моего отца, – Майку досталось не меньше. Дезертир Майк.

Однажды на День матери мы собрались у нее дома. Майк рявкнул на мою мать, что-то потребовал – в нем при этом промелькнули черты отца, если они вообще у него были, – и я тут же прижала его к стенке, взяв за горло. «Не смей так с ней разговаривать», – прорычала я. Она умоляла нас успокоиться, чтобы можно было сделать совместную фотографию, и мы повернулись лицом к камере – один, два, три, улыбочку! – а потом продолжили драться. Мать держит эту фотографию прилепленной к холодильнику как напоминание о том, что мы можем вести себя вежливо, если постараемся. После всего, когда фотография уже была сделана, я убежала обратно в свою гостевую комнату, чтобы порыдать.

Я хотела стать лучше, чем то, во что превратилась. Это было мне очень нужно. Я умела изображать вежливость с самым грубым посетителем бара, но перед лицом моей матери, которая проявляла ко мне любовь, из моего горла вырывался крик стервозной, обиженной девчонки. Чем грубее я вела себя со своей семьей, тем сильнее я напоминала самой себе отца, и чем чаще это происходило, тем больше я себя ненавидела.

Когда я вернулась в Таллахасси, то пошла к психотерапевту. Она раз за разом предлагала мне завязать с выпивкой, а я только смеялась над этим.

– Всего на полгода, – говорила она.

Я продолжала смеяться.

– Проблема не в этом, – сказала я, во мне еще бушевало похмелье.

Она пристально посмотрела на меня.

– Полгода – не такой уж большой срок, – сказала она.

– В пересчете на время выпивки? Это целая вечность.

– Тогда у вас проблема, – категорично сказала она. – Я могу помочь вам лишь до этого момента. Вам нужно начать делать более здоровый выбор в жизни.

Я согласилась, но не знала, как делать такой выбор. Я не могла увидеть связь между своим прошлым и выпивкой. Я не видела – хотя это было очевидно – что занимаюсь губительным самолечением. Про себя я думала, что просто так выживаю.

Но что-то должно было измениться.

В мае 2009 года, через пять с половиной лет после смерти отца, я сидела одна в своей квартире в Таллахасси – уже в новой, там, к счастью, не было жуков пальметто – и пила виски под янтарным светом настольной лампы. Меня осенило: «Я должна поехать в Грецию и найти сестер моего отца». Эта мысль была такой же абсурдной, как если бы вегетарианец всю жизнь предвкушал сочный бифштекс. Больше того, я уже много лет не вспоминала об этих женщинах. Почему сейчас они всплыли у меня в голове?

Ради интереса я поискала билеты на самолет. Крутясь между кредитами на учебу и подработками в баре, я могла себе позволить эту поездку, но мне мешала более серьезная проблема: я по-прежнему всего боялась. Моя паника была (как бы) под контролем, когда я была пьяна, но выполнение повседневных дел давалось мне с трудом. Иногда, когда я преподавала, я уходила в туалет и запиралась в кабинке, дрожа там от страха. Перелет из Атланты в Афины длится одиннадцать часов. Самое долгое время, что я провела в самолете, было меньше четырех, и последние два часа из них я впивалась ногтями в обивку под своим креслом. Я бы никогда не решилась полететь.

Возможно, более уместным и красноречивым здесь будет вопрос: «Какого хера?» Чем я вообще думала? Я никогда не хотела иметь ничего общего с Грецией. Я перестала говорить по-гречески еще в детстве, назло отцу, и надолго устроила бойкот сыру фета, осьминогу и орегано. Когда я окончила Ратгерс, бабушка купила мне билет на круиз в Грецию. Я отдала его Майку, придумав отговорку. Для меня мой отец был сам Грецией, и он же был самым последним человеком, с которым я как-то хотела быть связана.

Может, отношения с Персеем открыли дверь в мою собственную Грецию. Может, я просто пришла одна на осенний фестиваль в греческой церкви в Таллахасси, где было так мало греков, где подавали картошку, посыпанную потрясающим итальянским сыром пармезан. А может, как и многим другим людям, мне было очень важно узнать больше о том, откуда я родом.

Несколько вечеров подряд я сидела за своим столом и смотрела на сайт авиакомпании с дешевыми билетами. Я выбирала рейс до Афин, доходила до кнопки «Купить» и каждый раз трусила. На третью ночь я расплакалась. Страх управлял моей жизнью, и, хотя я паниковала везде – в магазине, в парке, в классе, – все равно большинство дней проходили благополучно. Я поняла, что у меня есть выбор: я могу или принять свой непреодолимый страх как ограничение на всю жизнь, или же побороться с ним. Я выпила шот «Джемесона» и купила билет. Это было двадцать седьмое мая, а вылет был назначен на двадцать первое июня. У меня оставалось меньше месяца, чтобы понять, какого черта я затеяла, но одно я уже знала точно: я полечу в Грецию.

У меня было шестнадцать дней в Греции, которые я могла провести так, как мне нравится, и я при этом еще никогда не путешествовала одна, так что я зарегистрировалась на сайте «Каучсёрфинг» и оформила там профиль, изображавший меня как человека, с которым вы, возможно, захотите провести время и пустите бесплатно переночевать к себе в дом. Отчасти цель этого сервиса заключается в том, чтобы люди делились друг с другом своей культурой. И конечно, я хотела погрузиться в Грецию, пожить там как местная, обойти разные туристические ловушки, но, кроме того, я не могла себе позволить номер в отеле на шестнадцать дней.

Вот краткая сводка того, что я отправила в киберпространство, готовясь к поездке в Грецию:

Текущая цель:

Посмотреть мир. Встретить интересных людей. Написать книги. Пережить нападение зомби [12].

Обо мне:

Ну… я веселая, неглупая, не витаю в облаках, творческая девчонка [13]. Прежде всего я писательница, но еще и фотограф-любитель, скульптор, художник, плохая певица, ну и так далее. Я ненавижу бездельничать, поэтому всегда работаю над своими проектами – как идиотскими, так и серьезными. Больше всего я хочу повидать этот мир, встретить классных людей и выпить с ними что-нибудь классное.

Моя философия:

Я стараюсь не забывать цитату Оскара Уайльда: «Жизнь слишком важна, чтобы рассуждать о ней серьезно», – всякий раз, когда мне кажется, что я недостаточно мало смеюсь.

Интересы:

Писательство, литература, хорошие напитки с хорошей едой, языки, разговоры, музыка, кино, смех, люди, дебаты, искусство, кулинария, философия, модернизм, фигурки из мяса, критическая теория, беседы, танцы, танцы, танцы, физкультура, пошлые стишки, физика, путешествия во времени, океан, животные и классные истории.

Я беспокоилась, что это, как и все остальное, просто замаскированный сайт для знакомств, и, хотя я искала женщин, у которых смогу пожить, откликалось больше мужчин. Я писала длинные личные сообщения, объясняя им, чего я хочу, насколько я сама это понимала: «Я в поисках семьи своего отца».

Поскольку я хотела избежать убийства или нападения, то общалась со всеми, с кем собиралась остановиться, при помощи пространных сообщений. Мужчина, у которого я хотела остановиться в Афинах, написал: «Главное – это путешествие, как сказал поэт на пути в Итаку». Конечно, он сослался на «Одиссею». И с этим сообщением, как и со многими другими событиями, которые должны были произойти со мной в Греции, я почувствовала, что нащупала свою линию судьбы.

Глава 12

Афины

В своей основе текст повести – как и отдельное предложение – нуждается в объекте. Какая-то осязаемая вещь, опыт или открытие заставляют сказку оживать. Объект путешествия – семья Одиссея, сердце Железного Дровосека, Ковчег Завета, за которым охотился Индиана Джонс, – вот что заставляет историю ощущаться важной для зрителя или читателя. Но что, если поиском движет необъяснимый зов, а сам искатель не уверен ни в чем? Что, если в один день вы ненавидите Грецию, а в следующий вы уже сидите на борту номер 138 авиакомпании «Дельта» и летите к Афинам в поисках семьи, по которой никогда не скучали?

В ночь перед поездкой я вернулась домой с работы в четыре утра, сильно навеселе, и запихнула свои вещи в то, что технически являлось рюкзаком, но больше напоминало мешок для трупа с лямками. Я еще не знала, как путешествовать налегке. Когда взошло солнце, я решила вообще не ложиться спать, чтобы проспать всю свою тревогу в самолете. В аэропорту Атланты я закинулась одновременно «Гиннессом» и «Джемесоном», мое горло сжалось, сердце бешено билось, пот змейкой струился по позвоночнику. Началась посадка, я позвонила матери, но она не услышала страх в моем голосе. Когда она говорила со мной, я стояла у выхода на посадку, и слезы падали на трубку телефона.

На своем месте в самолете я закрыла глаза и повторяла свою самую любимую мантру: «Это дискомфорт, а не опасность; это дискомфорт, а не опасность; это дискомфорт, а не опасность». Я боялась, что в любой момент вскочу и начну кричать, пока стюардессы не откроют дверь салона и не выгонят меня обратно в аэропорт. Я уже представляла, как это сделаю – закричу «ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ-Я-Я!» – и тут какой-то мужчина сказал: «С Днем отца». Я открыла глаза: парень в гавайской рубашке пожимал руку другого мужчины. «И вас с Днем отца», – ответил другой, и из моего живота вырвался смех, слишком громкий для того, чтобы позволять себе такое в самолете. Люди в моем ряду начали коситься. Я, сама о том не думая, выбрала День отца для полета в Грецию. Ну конечно, а как иначе.