Лиза Лазаревская – Цветок для хищника (страница 96)

— Дай мне последний шанс, Ася.

Двумя большими пальцами она провела по краям моей челюсти, заставляя электричество обрушиться на всё моё тело.

Неужели я всё-таки спал?

Как бы то ни было, я собирался испить этот сон до дна.

— Я не могу давать тебе шанс, Дамиан. Потому что он тебе не нужен — ты всегда был пределом моих мечтаний, той самой гранью, за которую нельзя было заходить, самым немыслимым событием в моей жизни.

Даже сквозь широкую больничную рубашку я видел, как часто и беспокойно вздымалась её грудь.

— Мне нужна ты, Ася.

Я оставил поцелуй на её коленке, губами почувствовав маленькую царапину.

— Мне нужна только ты.

Поцеловал ещё раз.

И ещё.

— У меня не получается принять себя. И вряд ли когда-то получится это сделать.

— У тебя всё получится, малыш. А если нет, я буду принимать тебя за нас двоих. Ты никогда не усомнишься во мне. Ни в моих чувствах. Ни в моей верности. Сколько бы времени ни потребовалось. Сколько бы раз ты ни прогнала меня. Как бы сильно ни устала от моего внимания. Я никогда не перестану добиваться тебя, Ася.

Мне казалось, мы оба понимали, что я никогда не оставлю её в покое. Но если ей нужны доказательства в виде времени — это не будет проблемой.

Если ей нужен месяц — буду ждать месяц.

Полгода — значит полгода.

Год или два — мне плевать.

— Ты заслуживаешь, — она задыхалась, — заслуживаешь большего, чем я.

— Прекрати, малыш.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив с другой, здоровой девушкой, — она поджала губы, словно даже сама мысль об этом причиняла ей нестерпимую боль — которую нужно было сдерживать, чтобы никто о ней не узнал.

— Этого никогда не будет. Я никогда не буду счастлив ни с кем другим.

— Ради меня, Дамиан.

— Даже не смей больше просить меня об этом, — сквозь стиснутые зубы, серьёзно произнёс я, вставая на ноги — и на этот раз мои руки обхватили её влажные от слёз щёки. Упоминание о другой девушке настолько выводило меня из себя, что я мысленно начал отсчёт.

Чтобы успокоиться.

Но нихрена, блядь, не получалось.

Я не мог злиться на неё, но ярость словно пустили по моим артериям. Я злился на весь чёртов мир, на обстоятельства, несправедливость, испытания.

Эти ёбанные испытания, которые продолжали ложится на её хрупкие плечи, оставляя на них синяки.

Я наклонялся, всматриваясь в её озадаченное выражение лица.

— Ты думаешь, что можешь решать за нас обоих?

— Я...

— Думаешь, что так легко сможешь просто исчезнуть из моих мыслей?  Отправить меня трахать кого-то, кого ты считаешь нормальным? Избавиться от наших отношений?

— Я хочу как луч...

— Лучше будет, если ты поймёшь, что мои слова — не пустой звук, — прорычал я, не дав ей закончить предложение. — Я либо твой, Ася, либо ничей. Ты поняла это? И говоря «ничей», я имею ввиду «твой, когда ты, наконец, увидишь, что я никогда не отступлю и не оставлю тебя в покое».

Из неё вырывались очередные рыдания, которые разрывали остатки моего сердца на части. Наклонившись ещё больше, я целовал каждую скатывающуюся слезинку — целовал, пока её слабенькие ручки сжимали ткань рубашки на моих предплечьях.

— Прости меня, малыш. Я не смел грубить тебе.

Ни сейчас.

Ни когда-либо ещё.

Чувство вины присосалось к моему горлу, словно щупальца. Мысленно я уже начал себя проклинать, но Ася отвлекла меня.

Она прижалась лицом к моему прессу и обняла меня за талию, когда мои руки гладили её затылок.

— Это ты прости меня, — пробормотала она.

В очередной раз я собирался напомнить ей о том, чтобы она больше никогда не извинялись передо мной, но не мог сказать и слова, когда она раскачивались вперёд-назад, отчаянно прижимаясь к моему телу.

— Мне бы хотелось, чтобы ты б-был... — она заикалась и запиналась, ни на секунду не прекращая плакать.

— Ш-ш-ш, — прошептал я, укладывая её обратно на кровать.

— Чтобы ты был счастлив, — продолжила Ася, когда её голова коснулась подушки. — Но если ты отказываешься искать нормальную девушку, то дай мне хотя бы время.

— Столько, сколько тебе потребуется.

Заправив две передние влажные пряди ей за уши, в очередной раз наклонился и прильнул губами к её лбу.

— Засыпай, — попросил я, поставив стул ближе и сев на него.

— Вряд ли получится, пока ты здесь. Тебе не обязательно сидеть рядом всю ночь.

— Позволь мне остаться, — умоляюще прохрипел я, готовясь встать на колени, лишь бы она разрешила. — Хотя бы на эту ночь.

Когда уголки её сладких губ приподнялись — и в качестве согласия она подарила мне заветную улыбку — я снова смог полноценно дышать.

Ася была моей панацеей.

Сегодняшний вечер меня убил. Разорвал в клочья, потому что я узнал, как именно эти нелюди поступили с ней. Но она, даже не осознавая, воскресила меня и собрала все мои куски воедино.

Впервые за последние дни, сидя на маленьком, твёрдом стуле и держа своего ангела за руку, я смог полноценно поспать.

Глава 39

Дамиан

Марат безостановочно сменял одну сигарету другой, наполняя пепельницу из посереберяной стали окурками. На танцполе и ринге играла музыка, но толстые стены его кабинета были звуконепроницаемыми, поэтому мы сидели в полной тишине — если, конечно, не считать сигаретных затяжек, яростных вздохов и тиканья наручных часов.

Возможно, лучше было бы оставить эту информацию при себе, но я не хотел заставлять его самостоятельно искать отморозков, которые уже были мертвы.

Несмотря на то, что около пяти минут  мужчина смотрел в одну и ту же точку на стене, почти не моргая, он был разъярён — и одному дьяволу было известно, как сильно.

— Спасибо, — хрипло сказал он, встав на ноги и выпрямившись во весь рост. Он прошёлся к углу и вернулся обратно. Открыл стеклянную бутылку воды и сделал глоток, прежде чем засунуть руки в карманы и запрокинуть голову наверх.

— За что?

— За то, что избавил от надобности растерзать собственными руками детей, которых когда-то любила моя жена.

Ни единого сомнения, что он бы так и сделал — разорвал любое ничтожество, в чью пустую, безмозглую голову придёт мысль о причинении вреда его семье. И на самом деле я был рад снять хотя бы этот груз с его плеч.

— Мне жаль, Марат.

— Я надеюсь, ты был осторожен, — вдумчиво сказал он, проигнорировав мои слова и переведя на меня нахмуренный взгляд.

— В этом плане не о чем переживать, — заверил его.