Лиза Лазаревская – Цветок для хищника (страница 94)

— Сейчас ты сможешь говорить. И ты расскажешь мне всё, что там было.

В тот же момент, когда я отодрал изоленту и с её рта, помещение заполнилось громкими рыданиями.

Мольбами.

Извинениями.

Криками.

С каждым новым звуком моё отвращение к ней всё возрастало, поэтому я сжал её влажный подбородок тремя пальцами одной руки.

— Если ты продолжишь игнорировать мои вопросы, я начну отрезать ваши конечности. Или ломать их плоскогубцами.

Её глаза расширились.

Снова полились слёзы.

Тогда я не выдержал, встав на ноги и перевернув одного ублюдка на живот. Он брыкался, как грёбанный червяк. Я собирался пойти и взять что-то из инструментов, когда ко мне подошёл Леон и передал нож с перемотанной ручкой.

Не теряя ни секунды, я взял нож и отрезал этому ублюдку палец. Он заревел — видимо, от боли, но перевязанный рот и мешок на голове не давали его блядскому крику оглушить нас.

Чтобы он перестал дёргаться, Наилю пришлось одной ногой наступить ему на спину. Он был немногословен и смотрел на эту гниду с особой жестокостью. Возможно, я догадывался, о чём он думал. Его родители долгие годы заботились об этих детях — не только материально. Они старались устраивать им праздники, поездки и кучу того, чего те были лишены. Ещё с юности Ксения стала волонтёром и была для них святой — и все знали, что именно их семья забрала Асю себе.

Навредить Асе — значит навредить всем, кто её любил.

Его семье.

Моей семье.

Нам обоим.

Я вернулся к девушке, теперь не издавающей ни звука. Она и так прекрасно знала, что я не шучу, но знать и увидеть собственными глазами — разные вещи. Моя ладонь сжимала окровавленный кусок пальца.

— Ещё раз, — потребовал я, дотронувшись до её подбородка другой рукой. — Если ты не ответишь на мой вопрос, следующий палец будет твоим.

Она вздохнула, прикусив дрожащую нижнюю губу.

— Мы не хотели ничего плохого, я клянусь. Это была не моя идея, — видимо, последняя фраза слишком сильно задела двух ублюдков, потому что оба стали что-то нечленораздельно мычать. Я обернулся к Леону, одним жестом попросив его открыть кому-то из них рот.

Его выбор пал на несчастного, которого Наиль чуть не раздавил.

— Это её идея! — завопил он, постанывая. — Всё она придумала! Клянусь, она!

— С тебя хватит, — произнёс Леон, снова заткнув ему рот.

— Это не я, — слёзно проговорила она, когда я кинул окровавленную плоть рядом с ней и прижал нож к её уху.

— Я устал ждать.

— Нет, пожалуйста! Я всё скажу! Они заставили её... Заставили её им... Отсосать им...

Мой мир рухнул.

До этого я заставлял её говорить правду, но сейчас хотелось лишь заткнуть ей пасть. София сказала мне лишь то, что они её шантажировали. Она не знала подробностей или просто не смогла рассказать мне всю правду.

Они заставили. Они заставили её...

— И ты смотрела, как они заставляют её делать это, но никак не помогла, верно?

— Я... Я хотела... Но...

— В чём заключалась суть вашего плана? Чем именно вы шантажировали её? — каждый вопрос, словно этот старый, грязный нож, глубоко разрезал мою плоть.

— Мы попросили денег, в обмен н-на то, что... — заикаясь и стараясь не смотреть мне в глаза, рассказывала она.

— На что? Продолжай.

— На то, что не покажем вам фотографии, где она д-делает это...

— То есть вы собирались прийти ко мне и показать эти фотографии? — усмехнулся я, не в силах поверить в их собственную глупость.

— Нет, мы просто её п-припугнули...

— Просто. Её. Припугнули, — повторил я, чётко выделяя каждое слово. Приподняв её влажный подбородок большим и указательным пальцами, я заставил её смотреть прямо мне в глаза. — Я хочу, чтобы ты знала. Твои страдания не приносят мне удовольствия, — признался я, сделав глубокий вздох. — Я никогда не трогаю женщин. По крайней мере, не прибегаю к физическим методам. Но в твоём случае — наличие пизды между ног никак тебя не спасёт. Я выжгу твоё лицо серной кислотой и отдам тебя группе садистов-извращенцев, чтобы они имели тебя до тех пор, пока ты не испустишь свой последних вздох.

Девушка завопила. Страх после моих угроз опечатался на её лице. Ей не поможет лживое раскаяние. Она сама подписала свой приговор.

Оставив на время эту суку, я вернулся к двум вопящим гнидам.

Их страдания действительно ни на каплю не удовлетворяли меня. Даже когда Леон с Наилем придерживали ублюдков за плечи, в то время как я сдавливал их яйца плоскогубцами.

Мужские изрезанные тела лежали на холодном, пыльном полу. Несмотря на потерю крови и болевой шок, они оба всё ещё были живы.

Здесь было жарко. И не потому, что я сгорал от ярости и несправедливости. Вытерев тыльной стороной ладони пот со лба, я взглянул на девушку, бьющуюся в истерике от представления, за которым ей пришлось наблюдать.

Я собирался отдать её группе садистов, чтобы она на своей шкуре почувствовала, каково это — быть чьей-то жертвой. Но меня тошнило от её присутствия, поэтому я обратился к Леону:

— Ты сможешь здесь сам закончить?

— Как и собирался.

Он оглянулся через плечо, рассматривая девушку.

— У тебя есть какие-то конкретные желания? — поинтересовался он, видимо, намекая на моё желание изуродовать её лицо кислотой.

— Мне всё равно. Делай с ними, что хочешь, лишь бы они исчезли.

Будь это тюрьма или смерть — меня не волновало. Я имел представление о том, каким неуравновешенным бывал Леон — не говоря уже о том, что он продажный полицейский, без каких-либо принципов.

Вновь его лицо выдало садистскую ухмылку. Он сделает всё, что посчитает нужным. Я больше не мог думать об этих мразях. Мысли рисовали предательские картины того, как они издевались над ней.

Мы вышли наружу — и свежий, прохладный воздух наполнил мои лёгкие. Леон захватил двухлитровую бутылку воды из гаража и почти всё содержимое вылил нам на руки. Я отряхнул ладони, прежде чем залезть в карман за сигаретами.

— И что ты планируешь сделать с ними? — спросил Наиль, пока мы курили.

— Обдолбанные детдомовские ребята облили себя бензином и решили погреться у костра, — издевательски произнёс он, выпуская изо рта дым. — У меня куча вариантов, оставляющих это дело без лишних вопросов.

— Хорошо, — кивнул я.

Мы обменялись рукопожатиями, прежде чем оставить его одного. Почему-то я был уверен, что он получит массу удовольствие от того, что произойдёт.

— Как Элина?

— Всё в порядке, но не хочу оставлять её одну надолго.

С самого детства я воспринимал Элину как свою младшую сестру, часть своей семьи, поэтому волновался за неё.

— Правильно, не оставляй её.

— И ты не оставляй, — повторил Наиль, думая, что я пойму скрытый в его словах смысл. — Я уверен, что у вас всё наладится.

Я никогда не оставлю её.

Но вряд ли смогу повторно заслужить доверие.

— Она не заслуживает дерьма, которое происходит вокруг неё, — произнёс вслух я, больше для себя, нежели для него.

— Никто из них не заслуживает, — напомнил он, открыв дверь своей машины. — Именно поэтому есть мы. Или ты позволишь другому придурку залезть ей в сердце и носить её на руках?