Лиза Лазаревская – Цветок для хищника (страница 89)
Я отвела взгляд. Посмотрела на свой живот. Бамбуковый поднос на ножках с нашим завтраком не давал мне особо двигаться.
— Ты не хочешь его видеть?
— Не хочу, — подтвердила я, стараясь не вдаваться в подробности.
Мама придвинулась ближе. Она взяла меня за руку, переплетая наши пальцы.
— На наши плечи падают только те испытания, которые мы можем пройти, — прошептала она. — Ты у нас очень сильная. Самая сильная из всех, кого я только знаю. Я понимаю, что решение за тобой, но есть такой тип мужчин — который никогда не оставит тебя в покое. Дамиан именно из их числа.
— Дамиан достоин большего, чем девочка-инвалид, — с горечью объяснила я.
— Милая, пожалуйста, не говори так. И не принимай решение за него. Разве есть что-нибудь, что может оттолкнуть настоящего любящего мужчину?
Элина говорила точно так же — сразу было ясно, кто её воспитывал.
— Любовь проходит.
— Настоящая любовь никогда не проходит, даже когда ты пытаешься гнать её в шею, — она звучала серьёзно и немного опечалено. — Когда-то я тоже не хотела видеть вашего папу. Я прогоняла его, говорила ужасные вещи, о которых сейчас очень-очень жалею.
— Правда?
— У всех бывают сложные времена, солнышко. Только это и есть те испытания на прочность, через которые нужно пронести свои чувства.
— Я не могу представить, чтобы ты прогоняла папу...
— Но я делала это, — призналась она, испустив мучительный вздох. В моей памяти всплыли слова папы — он сказал об этом в тот день, когда их семья забрала меня и больше мне не пришлось возвращается в детский дом. Сказал, как подвёл маму ещё до рождения сына.
Мне хотелось узнать, что произошло и прожить ту боль вместе с ней. Но при этом я не смела ни о чём спрашивать.
— Я тоже лежала в больнице, — вдумчиво начала мама. — Лежала там после случая, который уничтожил мою жизнь.
— Ч-что за случай? — всё же спросила я, заикаясь.
В уголках маминых глаз застывали капельки слёз. Я вкладывала всевозможные силы, сжимая мамину руку.
— Мне должно было исполниться восемнадцать лет. Я только-только начала рассказывать папе о том, что влюблена в Марата — тогда он был нашим соседом.
Значит, они были соседями? История их любви, должно быть, очень интересная. Я внимала каждое слово, но готова была рвать на себе волосы от страха. Что было дальше? Что могло произойти, если она прогоняла своего любимого человека? Человека, который буквально целовал асфальт, на который ступала подошва её обуви?
— Марат тоже собирался рассказать моему папе о нас, только он... не успел.
Я хотела остановить её, но из-за пробравшегося к горлу кома не могла сказать ни слова.
— Марат был на работе, когда к нам в квартиру ворвались мужчины. Их было пятеро. Их послал человек, который должен был Марату много денег.
Ощущение, что уши заложило.
Слушать было невыносимо. Я не могла поверить. Нет, это не так. Всё совершенно не так, как я думаю. Не так же, правда?
— Они... — выдавила из себя.
— Да, солнышко. Эти люди надругались надо мной. Все вместе и по очереди, как им только хотелось. Избивая моего бедного папу и заставляя его смотреть на то, что они со мной делают.
Я не моргала.
Не шевелилась.
Не дышала.
Как могли люди быть такими чудовищами?! Как они могли поступить так с ней?!
— Тише, — успокаивающе прошептала она, убирая с моих щёк слёзы. Мама сама плакала, но старалась утешить меня. — Это было большим уроком. Только после пережитого я поняла, насколько глубока настоящая любовь. Моего папу убили тем же вечером, прямо у меня на глазах. Моё тело горело в агонии — но не так сильно, как душа. Я была не в себе и во всём винила Марата. Кричала, что лучше бы убили его. Прогоняла, не могла даже смотреть на него, стеснялась своего тела после случившегося. Я распадалась на части, но в итоге моя к нему любовь оказалась сильнее горя. Мне было тяжело,
Понятно, почему дядя Марат думал, что подвёл её. Почему при упоминании об этом его глаза наполнялись такой нескрываемой печалью.
Не каждому человеку посильно пережить ад, но она смогла.
— Мне так жаль, что тебе пришлось пережить этот ужас, — сквозь слёзы пробубнила я.
— Не плачь, солнышко. Я это пережила. Вместе со своим любимым человеком, которого всячески отталкивала от себя.
Как и я Дамиана.
— Что бы ни случилось, мы с папой будем всегда с тобой. Но будь уверена, что не только мы хотим быть рядом.
Мы продолжили завтракать, перейдя к более приятным темам. Правда, мыслями я постоянно возвращалась к тому, что узнала. Если бы можно было взять на себя всю её боль от пережитого прошлого, я бы сделала это без раздумий. Я бы хотела оказаться на её месте, если бы это изменило её судьбу.
— Можно вопрос?
— Конечно.
— Элина знает об этом?
Мама отрицательно покачала головой поджав губы.
Я ни секунды в этом не сомневалась. Элина так сильно любила тётю Сеню, у них была неразделимая связь матери и дочки.
— Я никогда не скажу ей об этом, — пообещала я, когда тихий стук привлёк наше внимание. Дверь открылась — и в палату зашли Полина Леонидовна вместе с Софией, держащей в руке небольшую коробочку.
— Можно? — спросила женщина, поправляя белый халат.
— Полина, — мама встала и обняла подругу, после чего поцеловала в щёку Софию. — Спасибо, что пришли. Проходите.
— Мы бы приехали вчера, но мама долго провозилась с пирогом, — рассказала София, подходя ко мне.
— Он два раза у меня сгорел, — Полина Леонидовна тоскливо закатила глаза. Безотрывно я смотрела на её кукольное лицо, черты которого явно передались дочери. От них сложно было отвести взгляд. Какое-то время мы беседовали, кушали пирог Полины Леонидовны и дурачились, но вскоре нас с Софией оставили одних.
Чтобы мы поговорили наедине.
Или чтобы самим поговорить обо всём.
Я собиралась спросить у Софии, как её дела, но девушка резко поднялась на ноги.
— Если ты не хочешь меня видеть, я всё пойму.
Взгляд её зеленовато-карих глаз опустился и опустел.
Что?
— София? Почему я не должна хотеть тебя видеть?
— Потому что Дамиан обидел тебя.
О чём она говорила?
— Прости его. Я уверена, что он не хотел обижать тебя.
— София, с чего ты всё это взяла?
— Ты ведь не хочешь его видеть.
— Он тебе так сказал?
— Дамиан мне этого не говорил, но я звонила ему и всё поняла сама. Он бы