Лиза Лазаревская – Цветок для хищника (страница 54)

— Прости.

— Это ты прости, малыш. Мне не нужно было кончать тебе в рот. Я не сдержался.

— Я рада, что не сдержался, но он всё ещё стоит... — заметила я, пока он смывал с моего подбородка остатки спермы.

— Он и не упадёт, когда ты в моём поле зрения, полностью обнажённая, с моей спермой во рту, — объяснил мужчина — и я сочла это за комплимент, хихикнув и позволив ему закончить с мытьём, чтобы вернуться в постель.

***

Указательным пальцем правой руки я обводила чёрные линии красующихся на его торсе татуировок. Чуть ниже груди заметила дату — и она показалась мне знакомой. Мой год рождения, но в этот год родилась не только я, а ещё и...

— Это ведь дата рождения Софии? — продолжила мысль вслух, пальцем указав на татуировку.

Дамиан кивнул, не прекращая гладить мою макушку.

— Я набил эту дату после того, как она вытянула меня из не самого лучшего периода жизни.

— Что за период?

— Это было что-то вроде запоя.

— Запоя? А когда это было?

— Мне было лет восемнадцать. Немного старше, чем ты сейчас.

Я почувствовала, как брови приподнялись, демонстрируя моё искреннее недоумение.

— Не думала, что бывают такие ранние запои.

— Бывают и не такие, цветочек. Это длилось недолго и, очевидно, стало следствием моей вседозволенности. Отец уже потихоньку вводил меня в свой бизнес, но меня не особо интересовали вещи, после которых я оставался трезвым, — объяснил он, целуя меня в лоб.

— София помогла тебе справиться с этим?

— София всегда и во всём помогает мне. Просто своим существованием. Совсем крохотная, со слезами на глазах она сказала, что ей страшно и она ненавидит, когда я пребываю в таких состояниях.

Этот огромный, на вид грубый и даже опасный мужчина с таким невероятным трепетом говорил о сестре, что сказанное не могло не растрогать. Конечно, я хорошо понимала любовь Софии к Дамиану. Будь у меня такой старший брат, я бы целовала землю, по которой он ходил.

— Ты прекрасный брат.

Моё лицо опустилось, прижавшись щекой к его груди. Я слышала умиротворённое биение его сердца, действующее на меня, как снотворное, колыбельная.

— Я буду ещё лучшим мужем, — уверенно заявил он, продолжая тему женитьбы. — Это увеличивает мои шансы в твоих глазах?

— Твои шансы невозможно увеличить. Они и так достигли предела сразу же, как только я впервые увидела тебя.

Грудь мужчины беспокойно вздымалась. Его настроение изменилось, словно мои слова как-то не так на него подействовали — тогда я снова приподнялась, чтобы заглянуть ему в глаза и понять, в чём же дело.

— Тогда ты не смотрела на меня, — напомнил он, заставляя меня раскраснеться. — Почему?

— Я смотрела на тебя, когда ты шёл к нам. А потом я не могла поднять голову, потому что очень стеснялась.

Это было очевидно, и я отчаянно не понимала, как Дамиан мог не видеть всех моих недостатков или ещё безумнее — превращать их в достоинства.

— Я и сейчас немного стесняюсь, но стараюсь бороться с этим, — честно созналась я, отведя взгляд. Приподнявшись, Дамиан опёрся спиной о мягкую, велюровую спинку кровати тёмно-серого цвета. Он притянул меня и усадил на свои ноги, придерживая руками за талию.

— Клянусь, если ты продолжишь стесняться меня, я действительно выпорю твою стеснительную попу.

Я улыбнулась, обняв его за шею и скрепив пальцы обеих рук в замок.

— Малыш, я никогда не шучу с тобой. Я собираюсь надолго задержаться в твоей жизни. Навсегда. Поэтому ты не должна меня стесняться. Больше никогда. Пообещай мне.

— Мне не так просто это сделать, Дамиан... Я стараюсь, очень стараюсь, но всё ещё сама с трудом верю, что ты мог обратить на меня внимание.

Мужчина притянул меня ближе —

так близко, что наши обнажённые тела чуть ли не приклеились друг к другу. Мои бёдра хорошо ощущали, как его невообразимых размеров член всё ещё был твёрдым. Ему не хватило того нелепого ужаса в душе, который категорически нельзя назвать минетом.

— Ты самое восхитительное, самое прекрасное и невероятное создание на всей этой чёртовой земле. Я засыпаю с мыслями о тебе. Просыпаюсь с мыслями о тебе. Работаю и иногда нихрена не могу сосредоточиться — и всё это сопровождается мыслями о тебе. Это ты обратила на меня внимание, цветочек. Ты, а не я. Тогда, и сейчас, и в будущем я готов вымаливать любую крупицу внимания, которую ты сможешь для меня выделить. И я сделаю всё, чтобы ты перестала видеть во мне чужого человека. Я твой мужчина, Ася. Твой, ты слышишь? Это никогда не изменится. Даже если я надоем тебе и ты больше не захочешь меня видеть — я никогда не перестану добиваться тебя.

На глазах навернулись слёзы, которые я никак не смогла от него скрыть. Дамиан говорил те вещи, которые я никогда не рассчитывала услышать. Ведь кто я такая? Что у меня есть, чтобы он мог влюбиться в меня? Низкая самооценка и проблемы со здоровьем — вот и всё. Но слушая его сейчас, я чувствовала себя самой драгоценной и желанной девушкой на свете. Я расплакалась, зарывшись лицом в его крепком плече и всем нутром почувствовав, с каким беспокойством вздымалась его грудь. Лаская меня, Дамиан шептал слова утешения — и потихоньку я начинала приходить в норму. Несмотря на все терзающие меня сомнения и заскоки, с этим мужчиной я действительно с лёгкостью могла забыть о своём недуге. Он был моим личным островком уюта и спокойствия. Я хотела быть с ним. Правда, очень-очень хотела.

— Теперь, когда ты подала документы, я могу рассчитывать на время, проведённое вместе?

— Можешь, — проведя ладонью по его колючей щетине, с улыбкой ответила я.

— На какую специальность ты решила идти?

— Тебе правда интересно?

— Мне интересна любая мелочь, связанная с тобой.

— У меня несколько вариантов. Изначально я хотела идти на кондитера, но решила попробовать ещё подать документы на факультеты гостинично-ресторанного бизнеса и архитектуры.

— Архитектура? — задумчиво переспросил он. — Мне как раз нужны архитекторы. Я могу взять тебя на работу без диплома, опыта и знаний.

— Тебе не принесёт пользы работник без диплома, опыта и знаний, — негодующе пробубнила я.

— Всем вокруг принесёт пользу, если я буду видеть этого работника каждый день, сидящего у себя на коленях.

Мы ещё долго разговаривали обо всём и ни о чём одновременно. Будучи единственным ребёнком в семье, мне всегда было интересно, каково это — иметь родного брата или сестру. И сейчас я задавала много вопросов касательно его детства с братьями.

Затем он, стараясь не давить, расспрашивал о моей жизни, моём детстве. Почти всегда, вспоминая о прошлом, о бабушке и дедушке, на меня нападали грусть и уныние, но сейчас я была воодушевлена нашими разговорами.

— У меня была не очень интересная жизнь.

— Я хочу знать всё о тебе. Как ты жила. О чём мечтала. Как справлялась без меня. Но если ты не хочешь отвечать, то не нужно, малыш.

— У папы был рак головного мозга, — начала я. Когда мы отдыхали на море, я уже рассказывала ему о том, что мои родители умерли, но без каких-либо подробностей. Просто упомянула это как факт. — Мама с бабушкой делали всё, что могли, но он умер, когда я пошла во второй класс.

Дамиан инстинктивно сжимал мою талию, пытаясь притянуть меня ещё ближе к себе — хотя фактически это уже было невозможно.

— Мама работала продавщицей на рынке. Когда папа болел, она влезла в долги, чтобы оплачивать его дорогостоящее лечение. Потом пришлось очень много работать, чтобы всё это выплачивать. — Это было тяжёлое для меня время. Хотя, если подумать, я не помнила времени, которое не было бы тяжёлым для моей семьи. — Она всегда возвращалась домой покрасневшая. Летом из-за жары. Зимой из-за холода. Тогда я даже мечтала стать директором рынка, чтобы давать ей много выходных и не пускать на работу.

Я открывала ему душу, понимая, что никогда и никому раньше не рассказывала о своей жизни в таких подробностях. Так, словно говорила сама с собой, а не с мужчиной.

Он уткнулся лицом в мою шею, щекоча и коля щетиной мне кожу.

— А потом, когда мне было лет одиннадцать, заболела мама. И тогда в долги влезть пришлось бабушке. Мама лечилась около года, везде ставили разные диагнозы, начиная с ВИЧ и заканчивая туберкулёзом. Правильный так и не поставили. Я почему-то вбила себе в голову, что маме становится легче. Но ей не становилось легче. Она умерла.

Сглотнув, я уткнулась подбородком в его макушку. Столько лет я держала под запретом воспоминания о маме и папе, делая вид, что их просто не было в моей жизни. Потому что вспоминать, как твои родители умерли, было адски больно.

И сейчас мне тоже было адски больно.

Но его присутствие позволяло мне справиться с нахлынувшей печалью.

— Бабушка смогла оформить опеку надо мной. Её главным страхом было, что меня заберут в детский дом, — мои губы дёрнулись в улыбке. — И в итоге я всё-таки в нём оказалась.

Это парадокс, но от каждого произнесённого слова мне становилось легче, несмотря на то, что слёзы оставляли влажные следы на щеках и капали ему на волосы.

— Тебе больше никогда, — прохрипел Дамиан, выдыхая тёплый воздух мне в шею, — никогда не придётся справляться с трудностями в одиночестве. Тебе вообще больше ни с чем не придётся справляться. Я всё решу. Всё сделаю. Только не отвергай меня.

— Не буду, — пообещала я, искренне надеясь выполнить это обещание, невзирая на то, какие прогнозы меня ждут после диагностики в больнице. — София подарила мне такую классную футболку, на ней вышита наша совместная фотография с девочками.