Лиза Лазаревская – Цветок для хищника (страница 33)

— Не сдерживайся, — попросила я, затаив дыхание. — Мы можем продолжить...

Если честно, я не особо осознавала, что именно имела в виду и чего хотела. Чтобы мы продолжили целоваться? Или чтобы он переспал со мной прямо в этом туалете, взяв меня на руки и прижав к стене? Мне было всё равно, я хотела чего угодно, лишь бы с ним.

— Когда-нибудь я обязательно не сдержусь.

— Почему ты не хочешь меня сейчас?

— Потому что ты заслуживаешь большего, чем мою несдержанность в чёртовом туалете. Я не должен торопить тебя.

— Если ты всё ещё не понял, это я тороплю тебя, — проворчала я и Дамиан усмехнулся.

— И от этого мне ещё тяжелее, цветочек.

Я не могла винить его за то, что он не спешил переспать со мной — тем более в туалете. Просто я очень боялась, что не привлекаю его в сексуальном плане, ведь стоящий передо мной мужчина был за пределами моих мечтаний. Такая, как я, никогда не смела тешить себя надеждами. Даже будучи «ходячей», я никогда не могла бы представить себе такого мужчину рядом с собой — это было что-то из раздела фантастики, сюжета книжки, в реальной жизни для которого нет места.

— Я хочу тебя, Дамиан.

Алкоголь всё ещё заставлял меня вести себя глупо.

— И я хочу тебя, малыш. Но набрасываться на тебя в туалете у стены будет настоящим варварством. Дай мне время.

Я кивнула.

Мне было достаточно того, что он тоже хотел меня.

По крайней мере, я очень надеялась, что он говорил правду.

— Может, ты хочешь поплавать? — спросил мужчина, когда мы возвращались в нашу зону отдыха.

— Здесь ещё полно раков. Я ведь не дура — променять их на плавание.

Он хрипло засмеялся, пересаживая меня на диван у стола. Хотя плавать на подушке мне понравилось — морские волны вместе с лучами палящего солнца ласкали моё тело и волосы. Это было приятно и так по-новому для меня.

— Спасибо, что накупил мне кучу всего, — я указала в сторону остальных плавательных принадлежностей, которыми даже не воспользовалась. — Я и раньше почти не умела плавать, а сейчас тем более.

— Раньше — это когда?

Фух, зачем я начала такую ненавистную мне тему?

От одного только вопроса в горле пересохло, поэтому я сделала большой глоток пива. Спускающаяся к моему желудку холодная жидкость немного меня успокоила.

— Когда я могла ходить, в смысле, — сухо объяснила я. — До аварии.

На его лице заиграли желваки.

— Всё в порядке, Дамиан.

Подушечки моих пальцев дотронулись до горячей кожи его плеча.

— Ты можешь спрашивать, если тебе интересно.

— Я ничего не буду спрашивать.

— Но ты же хочешь знать.

Боже, кто меня тянул за язык?

Конечно же я не хотела заводить этот разговор. Он и так постоянно видел мои изъяны, зачем ещё и проговаривать их? Но я видела, что он хотел знать — глаза всё говорили за него.

— Я не хочу поднимать неприятную для тебя тему, малыш.

— Это часть моей жизни, — я пожала плечами, делая максимально беспристрастный вид, чтобы он не чувствовал себя виноватым. — И рассказывать не так уж и много, на самом деле.

Выражение его лица помрачнело. Мне самой было тяжело, но факт того, что он сидел рядом, очень меня воодушевлял.

Я изо всех сил пыталась выглядеть сильной, однако мне было больно от каждого воспоминания. И не просто потому, что авария изменила мою жизнь. В тот вечер я лишилась самого дорогого, что у меня было.

Дамиан

В своей жизни я ничтожно мало раз испытывал боль. Не тот вид физической боли, которая появляется после того, как на ринге пропустил удар и тебе зарядили кулаком в челюсть. Моё сердце никогда болезненно не ныло. Никогда не кровоточило. Никогда даже приблизительно я не понимал, что страдания другого человека могут отозваться такими нечеловеческими муками в твоём собственном сознании.

— В январе этого года мы с бабушкой вышли в магазин, — нерешительно начала Ася. — Мы обычно ходили за продуктами на рынок, но в холодильнике почти ничего не было, поэтому мы решили прогуляться вечером и заодно купить продуктов.

Я заключил миниатюрную ладонь в замок из своих рук. Всеми возможными способами я собирался напоминать ей о том, что теперь всегда буду рядом с ней.

— Помню, мы купили хлеб, две баночки закуски «пикник» (одну со вкусом грибов, другую с бужениной), гречку, упаковку сосисок, палку колбасы и, самое главное, плетёнку с сырной начинкой.

Она прикусила верхнюю губу, когда её подбородок задрожал. Я не контролировал силу своих прикосновений и сжимал маленькую ладонь всё сильнее. Было кристально ясно, что она приближалась к кульминации, моменту, разделившему её жизнь на «до» и «после».

— Было около семи вечера, поэтому уже давно стемнело. Мы возвращались домой. В одной руке я несла пакет с продуктами, а другой держала бабушку за предплечье, чтобы она не упала. Я отдала ей шапку, потому что перед выходом она долго не могла найти свою.

Убрав одну из своих рук, я успокаивающе провёл несколькими пальцами по её позвоночнику — от основания шеи и до поясницы. Мы сидели максимально близко, наши бёдра словно были приклеены друг к другу, но мне было катастрофически мало. Она приподняла голову, а я наоборот наклонился, продолжая поглаживать её спину.

— А когда мы переходили дорогу на перекрёстке... нас... ну... сбила машина, — с трудом выдавила она. — Водитель не заметил нас из-за троллейбуса, который остановился, чтобы нас пропустить. Я не особо помню этот момент. Единственное, что я хорошо помню, как я проснулась в больнице — а бабушки уже не было. Я осталась одна. С сотрясением, вывихами, трещиной в плечевом суставе, переломами в позвоночнике, ушибом спинного мозга и ещё... ещё... к-кучей всего, только б-без бабушки, п-потому что...

Робкий голос дрожал — она заикалась, не в силах больше звучать ровно. Мою челюсть сводило от того, как сильно я сдерживал в ней тик.

Я поцеловал Асю в макушку головы, после чего прижал к себе. Она перестала сдерживаться — и душераздирающие рыдания моей девочки заполнили всё пространство вокруг.

Ни на секунду не останавливаясь, пальцы гладили её спину. Она обнимала меня в ответ, максимально впиваясь ногтями в кожу моей шеи.

Мою душу разрывало на куски лишь от слов, а каково было ей? Проснуться и понять, что единственный близкий человек умер?

Моя бедная девочка. Сколько всего ей пришлось пережить.

Я не смел спрашивать о подробностях её прошлой жизни. Не смел спрашивать о судьбе ублюдка, который в ответе за упавшие на её хрупкие плечи страдания. У меня есть нужные связи в органах — и вскоре я узнаю, какую меру наказания он понёс и сделаю всё, чтобы он умолял о быстрой смерти.

Я вновь поцеловал её в макушку.

— Мне больно, Дамиан. Я скучаю по бабушке.

— Я знаю, малыш.

София тоже тяжело переживала смерть нашего дедушки, но моя сестра была окружена непрерывной заботой родителей, трёх старших братьев и каждым членом семьи Крыловых. А этот ангел проходил все трудности в одиночестве — и вместо поддержки она получала только насмешки мразей, которые должны опускать глаза в пол, когда видят её.

— Никому никогда не было дела ни до меня, ни до моей бабушки. Я ни с кем не могла разделить свою скорбь, потому что у меня никого не было, — всхлипнула она, продолжая оставлять следы слёз на моей груди. — А потом меня травили. А за мою слабость, за мои слёзы меня затравили бы ещё больше.

Господи, если есть хоть мизерный шанс твоего существования, дай мне сил вынести всё это. Помоги мне не сойти с ума от количества боли, которую ей пришлось вынести.

— Никто больше не посмеет травить тебя. Я заживо похороню каждого, кто косо на тебя посмотрит. Ты больше никогда не будешь одна, — пообещал я. Ася оторвалась от моей груди, заплаканными глазами заглянув в каждый уголок моего сознания. Я готов был жрать землю, лишь бы только она больше никогда не плакала. — У тебя есть две семьи, которые без ума от тебя — и в придачу абсолютно повёрнутый на тебе мужчина.

Ася позволила лёгкой улыбке появится на своём ангельском лице.

— Ты сказал, две семьи?

— Потому что мои родители, оказывается, уже знакомы с тобой.

— О...

— Так ведь? — продолжил тему я, чтобы хоть немного отвлечь её от болезненных мыслей.

— Да, мы с ними виделись. Они были очень добры ко мне. Сказали, что будут рады, если я приеду погостить к ним.

Она проморгалась, несколько раз похлопав влажными от слёз ресницами.

— Думаешь, я им нравлюсь?

— У тебя есть сомнения?