Лиза Громовая – Каникулы в Овражье (страница 1)

Каникулы в Овражье

Глава 1

Дом нашла Лена. Листала вечером объявления — и наткнулась: бревенчатая изба в деревне Овражье, на самом отшибе, у леса, цена — смешная, дешевле любой подержанной машины. Лена скинула ссылку в их общий чат с подписью «а давайте?», и, к собственному удивлению, через месяц пятеро взрослых людей скидывались на старую избушку.

Их было пятеро, и держались они вместе с первого курса универа. Лена — спокойная, хозяйственная, на её имя в итоге дом и оформили. Денис, для своих Ден, — рукастый, чинил у всех всё, что ломалось, и гордился тем, что человек трезвого ума и в чепуху не верит. Вика — наоборот, верила во всё сразу, читала каналы про приметы и фэншуй и носила браслет «от сглаза». Костя — добродушный балагур, отвечавший в любой компании за шашлык, настроение и холодильник. И Артём, Тёма, — который, собственно, и подбил всех на блог.

— Смотрите, — вещал Тёма ещё в городе. — Пятеро друзей покупают развалюху и чинят её всё лето. Снимаем вертикалки: до и после, лайфхаки, деревенский быт. Это же золото. Это залетит.

В блог никто особо не верил, но лето на природе обещало быть весёлым, и они поехали.

Овражье оказалось деревней на несколько жилых дворов, остальное стояло заколоченным. Их дом был самый крайний, у леса, отдельно от прочих, за оврагом — оттого, видать, и дёшевый. Когда машины подкатили к калитке и заглушили моторы, наступила тишина, какой городские не слышали никогда: ни гула, ни сигналов, только птицы да ветер в траве.

Дом стоял кривой.

Не «уютно покосившийся», как на фото, а реально кривой: крыльцо вросло в землю, наличники облупились, одно окно подперто доской, крыша во мху. Над крыльцом висела почерневшая подкова, прибитая, как положено, рожками вверх.

— Ну теремок, — сказал Костя, оглядев это всё. — Прям терем-теремок. Кто-кто в теремочке живёт.

Название прилипло сразу. Теремок так Теремок.

Тёма уже снимал, держа телефон вертикально и пятясь:

— Так, ребят, не смотрим в камеру. Вот он, наш дом. Двести тысяч на пятерых. Сейчас будет тур. Подписывайтесь, чтоб не пропустить, как мы это всё починим.

— Если починим, — уточнил Ден, профессионально щупая угол сруба. — Тут венцы менять, полы перебирать, печь чистить. Полгода работы. За лето — дай бог фасад да крышу.

— Не каркай, — сказала Лена и отперла дверь.

Внутри пахло старым деревом, остывшей печью и чем-то ещё — обжитым, будто тут только вчера жили. Перекошенные полы, большая русская печь, лавки, в углу — тёмная от времени иконка с засохшим пучком вербы. На стенах — выцветшие фотографии незнакомых людей, которые наследники забрать поленились. Дом был неприбран, но не заброшен: ни запустения, ни паутины по углам, будто кто-то тут потихоньку поддерживал порядок.

— Чисто как-то, — заметила Вика. — Для дома, где год никто не жил.

— Соседи, наверно, приглядывали, — пожал плечами Ден.

Они обошли владения. За домом обнаружились: чёрная от времени банька в углу огорода, колодец с воротом, покосившийся сарай и тёмный лаз в погреб. На чердак вела лесенка, но люк был плотно закрыт и чем-то припёрт сверху.

— Чердак потом, — решила Лена. — Сначала жить устроимся.

Первый день прошёл в бардаке и хохоте. Перетаскивали вещи, мели, спорили, кто где спит. Костя первым делом собрал во дворе мангал — «база должна быть». Тёма снимал всё подряд, приговаривая про охваты. Ден разложил по дому инструмент — дрель, молотки, отвёртки, гвозди, рулетки — прямо где работал, по всем комнатам, как привык: бросил и пошёл за следующим делом. К вечеру инструмент был раскидан по всему Теремку.

Вечером жарили шашлык, пили чай из найденного на печи закопчённого чайника, и было хорошо. Вика, оглядывая дом в сумерках, сказала задумчиво:

— Надо бы поздороваться. С домом. Зайти и сказать: здравствуй, дом, мы теперь тут жить будем, ты нас прими. Так положено, когда в новый дом въезжаешь. Особенно в старый.

— Вика, ты с ума сошла, — фыркнул Ден. — С домом здороваться.

— А что такого, — поддержал Костя и, дурачась, постучал по бревну. — Здорово, дом! Принимай гостей! Мы с шашлыком!

Все засмеялись. Вика одна не смеялась — она единственная сказала это всерьёз, тихонько, себе под нос: «Здравствуй. Не серчай на нас». Но её не услышали.

Спать легли поздно, вповалку, в спальниках. Лена, прежде чем лечь, повесила связку ключей от дома на гвоздь у двери — на видное место, чтоб не потерять.

Среди ночи Вика проснулась. Ей показалось, что по дому кто-то ходит — тихо, хозяйственно, шаркая, будто прибирается. Слышался лёгкий стук: будто кто-то составлял вместе разбросанные вещи. Вика лежала, боясь шевельнуться, потом всё-таки растолкала Дена, спавшего рядом.

— Ден. Денис. Там ходит кто-то.

Ден сонно прислушался. Тихо. Только ветер да где-то скрипнула половица.

— Дом оседает, — буркнул он. — Дерево старое, на перепад температур играет. Или мышь. Спи.

И Вика, успокоенная этим научным объяснением ровно наполовину, уснула.

А утром они вышли в большую комнату — и остановились.

Инструмент был собран.

Весь раскиданный накануне по всем комнатам инструмент аккуратно лежал у печки: молотки сложены один к одному, отвёртки выстроены по росту, рассыпанные гвозди собраны в старую жестяную банку, рулетки смотаны. Аккуратно, по-хозяйски, любовно — так, как ни один из них пятерых отродясь ничего не складывал.

Повисла пауза.

— Это кто? — спросил Тёма.

— Я не трогал, — сказал Ден. — Я вечером бросил и спать пошёл.

— И я не убирала, — сказала Лена.

Все переглянулись. Костя на всякий случай заглянул под лавку. Никого.

— Ну — Ден поскрёб затылок, и было видно, как ему срочно нужна логичная версия. — Кто-то из нас. Ночью. Машинально. Встал, прибрал, не проснувшись толком, и забыл. С долгой дороги бывает. Лунатизм там, не знаю.

— Все пятеро дружно встали ночью и в четыре руки разложили инструмент по росту? — уточнила Вика сладким голосом. — Машинально?

Ден открыл рот и закрыл. Версия рассыпалась.

Тёма медленно поднял телефон и обвёл камерой аккуратный рядок отвёрток.

— Я этого не снял, — сказал он с искренней болью человека, упустившего вирусный кадр. — Я спал. Я. Это. Не. Снял.

А Вика подошла к печке, где темнел тёплый ещё припечек, тихонько поклонилась и сказала — на этот раз так, что услышали все:

— Спасибо, что прибрал. И будем знакомы, что ли.

Печка молчала. Но в Теремке в это утро было удивительно тепло и спокойно — так, как бывает тепло в доме, где, кроме тебя, живёт кто-то ещё, кто тебе рад.

Глава 2

История с прибранным инструментом к обеду забылась — списали на усталость и странности старого дома. А зря: дом только начинал знакомиться с приезжими.

Сначала пропала крышка от Тёминого объектива. Тёма перерыл всё, чуть не плакал — крышка дорогая, фирменная. Потом исчез любимый Денов разводной ключ, прямо с верстака, на глазах. Потом — зарядка, ложка, Ленина связка ключей от дома, которую она божилась, что повесила на гвоздь.

А главное — вещи возвращались. Но не туда, откуда пропали, а в местах, прямо скажем, неожиданных. Денов ключ нашёлся в банке с крупой. Крышка от объектива — на полке рядом с тёмной иконкой, аккуратно так положенная. Ленины ключи обнаружились висящими на ветке яблони во дворе. Ложка — в валенке, неизвестно чьём и откуда взявшемся.

— Так, — сказала Вика, когда коллекция странностей пополнилась в пятый раз. — Я вам говорила. Это домовой. Он шалит. Мы въехали, нашумели, поздороваться толком не поздоровались, угощения не поднесли — вот он и проверяет нас, и пакостит по мелочи. Это нормально. Это он знакомится.

— Вика, — простонал Ден. — Ну какой домовой. Мы взрослые люди. Вещи теряются, потому что у нас бардак и пять человек хватают всё подряд.

— Бардак сам себя в крупу не прячет.

Тут вмешался Тёма, и глаза у него загорелись:

— Стоп. Стоп-стоп-стоп. Это же контент. «Разоблачение призрака в деревенском доме». Ставим ночью камеру и ловим нашего воришку. Либо это кто-то из нас лунатит — и мы ржём. Либо — он сделал страшные глаза, — либо мы снимаем домового. Вы понимаете, что будет с охватами?

На том и порешили. Вечером Тёма закрепил на кухне телефон на штативе, направил на стол и на печь, поставил ночную съёмку и подписал торжественно: «Эксперимент. Камера. Ночь. Истина».

Костя тем временем готовил ужин и ворчал. К ним во двор ещё днём прибился кот — тощий, драный, из ниоткуда, деревенские потом божились, что такого у них нет. Кот сидел на крыльце и смотрел. Костя, добрая душа, налил ему в блюдце молока и поставил у печки.

— Это что? — спросила Вика, увидев блюдце.

— Коту, — сказал Костя. — Жалко животину, тощий.

Вика хотела что-то сказать, но передумала и только хмыкнула с непонятным выражением.

Ночь прошла спокойно. А утром все столпились у телефона смотреть запись — на перемотке, затаив дыхание.

Часа в три ночи на записи что-то произошло.

Сначала в кадре дрогнула тень — низкая, плотная, у самого пола, на границе видимости. Потом по столу будто сам собой проехал и аккуратно лёг на место Денов разводной ключ, который Ден накануне опять бросил где попало. А потом тень неторопливо, по-хозяйски, подобралась к блюдцу с молоком, что стояло у печки. И блюдце в кадре качнулось.