Лиза Гамаус – Инга Ирисы ИЗМЕНА (страница 1)
Лиза Гамаус
Инга Ирисы ИЗМЕНА
ГЛАВА 1. Обряд
До дачи тридцать километров от МКАДа.
Наконец выезжаю на загородное шоссе, делаю глоток остывшего кофе из бумажного стаканчика и нажимаю кнопки радио на руле: одна, вторая, третья, стоп!
«Разлука — это проклятие, которое можно снять, пройдя обряд воссоединения», — слышу обволакивающий баритон, но большой палец опережает голову, и я проскакиваю на другой канал. Морщусь и возвращаюсь, а там уже музыка. Журчащая, безликая, как утренний туман. Музыка, не выражающая ничего, ни одной эмоции – правильная.
Мудрецов, раздающих советы, как грязи. Делаю ещё один глоток кофе. Допустим, этот умник из радио распознаёт чужие ошибки, потому что накопил опыт, но он сам уже не участвует в игре, для которой даёт подсказки. Это как бывший алкоголик учит пить чай. Обойдусь без чужих подсказок.
Ага, обойдусь. Три ночи в неделю не сплю, листаю его страницу в закрытом режиме — обхожусь. Кофе пью литрами, чтобы на учёбе не отключаться — обхожусь. Вчера в универе на лекции по урбанистике профессор сказал «беспилотные системы», а у меня перед глазами его лицо. Я вышла в туалет и сидела в кабинке, пока не перестала трястись. Обхожусь, да.
Обряд воссоединения… хотя, что-то в этом меня цепляет. Опять морщусь.
Деревья по обе стороны дороги создают впечатление движения в туннеле, сознание раздваивается на внешнее и внутреннее, бессознательное показывает торчащие уши.
А там Илья. Он никуда не девается. Он там. Его и звать не надо. Сгинь!
Не сгинул. Он вообще не сгинул ни разу. Я пыталась его ненавидеть — не получается. Пыталась его жалеть — бесит. Пыталась заменить — на первом же свидании Мишей из параллельной группы. Я поймала себя на том, что проверяю, как Миша держит вилку. Илья держал вилку неправильно — и это было мило. Миша держал правильно — и меня замутило. Я сбежала.
Мы расстались перед Новым годом. Он танцевал с одной журналисткой, которую я почти не знала и не придала значения, но вдруг увидела, как близко он прижал её к себе, и как они шептались. Было темно, но не настолько. Залезла на её канал и нашла обоих на какой-то выставке. Она брала интервью у перспективного и успешного руководителя компании «Полёт» Ильи Чагина. Его БПЛА и их маршруты признаны лучшими в городе для сервисов доставки. Интервью на целых сорок минут. Смотреть невозможно. Они искрили. Его было много в её аккаунте. Однозначно много. Я тогда была полной доверчивой дурой. Факт.
Дурой — это мягко. Не сказала ему ни слова. Просто собрала вещи, пока он спал, и ушла. Даже записки не оставила. Он звонил тридцать четыре раза за первый день. Я сбросила тридцать три. Два раза не сбросила — слушала его дыхание и молчала. Потом он перестал звонить. Через неделю я написала: «Всё кончено, не ищи меня». Он ответил: «Хорошо». Одно слово. Я ждала, что он спросит «почему», «давай поговорим», «я люблю тебя» — но нет. «Хорошо». Как будто я сдала экзамен на троечку, а он принял результат. Это слово я перечитывала раз сто. Ночью. Ревела.
Сейчас июнь. Полгода не срок. Выкинуть его из головы не получается никак.
Даже уже не пытаюсь.
За полгода я стала экспертом по маскировке. Улыбаться на парах — научилась. Шутить с подружками — научилась. Говорить «мне никто не нужен» с лёгкой улыбкой — научилась. Но ночью я включаю его голосовые сообщения, которые сохранила в тайном плейлисте. Там их пять. Он говорит: «Инга, ты спишь?», «Инга, я купил тебе клубники», «Инга, ты сегодня красивая». Я знаю их наизусть. Могу проиграть в голове в любую секунду. И проигрываю. В марте я удалила три из них, потом восстановила через техподдержку. Техподдержка теперь в курсе, что я психопатка.
Дорогу на дачу знаю наизусть, каждый бугорок, но всё равно восприятие времени меняется, когда я в движении: 50 метров асфальта перед капотом – это настоящее, а прошлое и будущее сплющиваются. В настоящем на скорости 90 км рождается всего лишь один экзистенциальный вопрос…
«Что я сделала не так?» — каждый день. И ответа нет. Психотерапевт сказала: «Ты не сделала ничего не так, ты просто боишься быть покинутой». Окей, боюсь. И что? Я всё равно покинута. Я сама себя покинула первой. Ушла, чтобы меня не бросили. Гениально, Инга, ты просто гений саморазрушения. Илья даже не знает, из-за чего мы расстались. Он думает, что я просто передумала. А я думала, он предал. Но предал ли? Я так и не спросила. Трусиха.
«Умейте принять потерю навсегда», — говорит всё тот же баритон, перед сменой музыки.
— Что? — кричу я. — Что ты, тварь, сказал?
Он меня не слышит. Это всего лишь записанный когда-то голос диктора. О чём с ним говорить?
«Но помните, — продолжает голос, который я уже ненавижу. — «Навсегда» — это не срок. Это глубина. Тот, кто ушёл в эту глубину, либо утонул, либо научил вас дышать под водой», — говорит и запускает саундтрек из старого американского фильма времён молодости моей бабушки. Намёк на вечность.
Дышать под водой. Я пыталась. Я ходила на свидания — задыхалась. Пыталась работать над дипломом по цифровому архивированию — задыхалась. Смотрела сериалы — задыхалась. Потому что всё, что я делаю, я делаю с мыслью: «Вот это я расскажу ему». А его нет. И не будет. И я не утонула, но и дышать — это не про меня. Это про то, чтобы делать вдох и не выть.
Предки укатили на море. Я еду на маминой машине полить цветы на её клумбах. Я хорошо вожу, с шестнадцати лет почти, мама мне доверяет. Кошку взяла соседка. Мама обожает ирисы. Каких там только нет! Высокие, карликовые, бородатые, безбородые, жёлтые, синие, розовые, фиолетовые.
Может, задержусь на несколько дней на природе. Остался последний экзамен, и диплом в кармане.
Вечер, закат, грусть.
Одна на даче. Никто не спросит, почему я не сплю. Никто не увидит, как я достаю из сумки его старую футболку — да, я украла её, когда уходила. Она ничем уже не пахнет, но я всё равно нюхаю. Идиотизм. Но это единственное, что осталось. Кроме голосовых сообщений и скриншотов переписок, которые я перенесла в папку с паролем «ILU1». Очень остроумно, Инга. Илья Люблю — пароль.
Илья закончил универ три года назад. Я была на первом курсе, когда мы познакомились.
Он пришёл читать лекцию по беспилотным системам на наш поток. Стоял у доски, такой уверенный, с лёгкой щетиной. Я сидела на третьем ряду и думала: «Боже, какой же зануда». А потом он посмотрел на меня. Прямо в глаза. И улыбнулся. И я поняла, что пропала. После лекции я подошла «задать вопрос» — про траектории, хотя мне было плевать. Он отвечал полчаса, а я смотрела на его красивые мужские руки. С длинными пальцами. Потом мы пошли пить кофе. Потом гуляли до ночи. Потом он провожал меня до дома, и у выхода я поцеловала его первая. Он отстранился, посмотрел на меня и сказал: «Ты опасная». А я засмеялась. Где теперь мой смех?
Нет! Мне никто не нужен. Так, только для того, чтобы было с кем пойти на вечеринку или погулять по городу. Без заморочек. Я сильная и независимая. Мне не нужны привязки и страдания. Хватит!
Сильная и независимая. Повторяю как мантру. Сильная и независимая не плачет в машине под бабушкины саундтреки. Сильная и независимая не хранит футболки. Сильная и независимая не знает, сколько раз звонил бывший. А я знаю. Я знаю, что после моего «всё кончено» он звонил ещё дважды. Первый раз через месяц. Я сбросила. Второй — через два. Я снова сбросила. И он больше не звонил. Это я добилась своей цели. Он меня забыл. Почему же мне так паршиво?
Потому что цветущее лето? Кто вообще придумал эти цветы? Мало того, что они красивые и цветные, они ещё и пахнут… сирень, пионы, розы, ирисы…
Что сказал мне психотерапевт? Правильно. Не стоит ни в ком растворяться, научись выстраивать границы, Инга! Ничего не бойся! Ты бесстрашная.
Бесстрашная. Я боюсь открыть дверь в дом, потому что там тихо. Я боюсь заснуть, потому что мне снится, как он идёт по туннелю и не оборачивается. Я боюсь, что если увижу его сейчас, то или упаду в обморок, или ударю его. И то и другое — позор. Лучше уж ничего не чувствовать.
По щеке скатывается слеза. Потом ещё одна. Это всё из-за этой старперской музыки.
Вру. Это всё из-за того, что я люблю его. До сих пор. Через полгода. Через ненависть и попытки забыть. Через психотерапевта и тридцать четыре пропущенных. Через футболку, которая уже не пахнет. Я люблю его. И я понятия не имею, что с этим делать.
Выключаю радио.
Заезжаю на территорию посёлка, торможу у ворот родительского дома, нажимаю на пульт, ворота открываются, ставлю машину и иду в дом.
Дом пустой. Пахнет уютом и мамиными ирисами через открытую форточку. Я ставлю сумку в прихожей, прохожу на кухню, открываю холодильник — там только масло и горчица. Достаю телефон. Пальцы сами набирают его имя в поиске. Последний пост три недели назад: фото дрона на закате. Подпись: «Маршруты строятся, небо ждёт». И ни одного намёка на другую девушку. Ни одной журналистки.
Я сую телефон в карман. Иду в комнату, падаю на диван лицом в подушку и реву. В голос. Как не ревела полгода. Потому что некому меня утешить. Потому что сама виновата. Потому что навсегда — это не срок, а глубина, и я в этой глубине уже по горло.